Князь Вольдемар Старинов. Дилогия - Садов Сергей Александрович - Страница 189

— Аливия уже никогда не станет такой, какой была, — неторопливо заговорил он. — Я пытался её переубедить, но девочка очень упряма… Я просто не знаю, что с ней делать.

— Осторн, давайте начистоту: что вы хотите? Я тоже желаю Аливии только добра и понимаю, что я, бродяга без дома, вряд ли смогу обеспечить ей нормальное будущее.

— В этом всё и дело, — вздохнул Осторн.

Володя немного озадаченно проследил за уходящим купцом, никак не понимая, чего он хотел от него услышать. Не сосватать же он её хочет ему? Эту мысль они с Осторном отвергли с самого начала. Всё-таки действительно надо подумать, наверное, всё-таки не очень хорошо будет, если они вот так расстанутся. Нечестно просто. Да и Аливия разве в чём виновата? Она искренне к нему привязалась. Да ещё эти сословные различия. Для самого Володи они ничего не значили, но для остальных это была вся их жизнь.

— Надо будет подумать, — вздохнул Володя, хотя и признавал, что придумать что-либо у него вряд ли получится. Он и со своей-то судьбой не мог определиться, а тут за других решать.

Родезцы ушли на рассвете в четыре утра, стараясь произвести как можно меньше шума. Непонятно для чего, всё равно за ними постоянно наблюдали разведчики, но тем не менее. В городе об этом стало известно через десять минут. Дорейн скомандовал к подъёму и через полчаса следом отправилась кавалерия Локхера. С ней в качестве волонтёра отправился и Володя, а с ним Джером и Винкор. Филлип оставался в Тортоне на хозяйстве для присмотра за имуществом синьора.

Конрон следил за выступившей армией с надворной башни и когда последний всадник скрылся за поворотом отвернулся и стал спускаться в город.

— Поздравляю, тир, — встретился ему Роухен. — Знаменательное событие — первое победа за всё время войны.

— Перестань, Роухен, мы оба знаем благодаря кому она достигнута. Если бы не сумасшедшие идеи этого князя неизвестно чем бы всё закончилось. Точнее очень даже известно.

— В том-то всё и дело, что сумасшедшие. Кто он такой?

— Тот, кто спас Тортон! — отрезал Конрон, давая понять, что не намерен обсуждать князя. Роухен намёк понял правильно и поспешно откланялся. Рыцарь задумчиво проследил за ним взглядом — вот и началась борьба за победу. Как же он ненавидел эти игры.

Был бы здесь Вольдемар, он мог бы вспомнить древнюю мудрость, что у победы много родителей, а поражение всегда сирота. Впрочем, даже не зная эту мудрость Конрон прекрасно понимал что к чему.

Когда осада оказалась снята жизнь ещё долго не могла войти в привычную колею. Город приводил себя в порядок, разбирались баррикады с улицы, площади, занятые ополчением под полигоны снова возвращались рынкам, снова начал работать порт и первые корабли уже отправились в плавание. Постепенно жизнь входила в привычную колею и только форт за городом всё ещё напоминал о недавних боях — магистрат никак не мог определить что с ним делать. Форт этот оказался настолько удачно расположенным, что всерьёз обсуждалась возможность возведения там постоянного укрепления. Особенно эту идею поддерживал Роухен. Пока к единому мнению не пришли, но форт решили не сносить. Постепенно, по мере удаления родезцев, распускалось и ополчения, но полк Лигура Конрону удалось отстоять несмотря на все попытки членов магистрата его разогнать — слишком многим он стоял поперёк горла.

Споры закончились с входом в город отряда в главе с герцогом Алазорским. Конрон лично выехал встречать его во главе оставшихся в Тортоне вооружённых сил, выстроив их вдоль дороги. Герцог, невысокий поджарый мужчина лет шестидесяти окинул всё вокруг цепким взлядом, кивнул своим мыслям, выслушал короткий доклад Конрона, кивнул ему и пришпорил коня, направив его к городским воротам. У них молча выслушал приветствие магистрата, важно покивал и въехал в Тортон, где к нему присоединился и Конрон.

В магистрате вся надменность мигом слетела с герцога как морская пена, маска исчезла и лицо ожило, в глазах разгорелось пламя. Почти бегом пересёк всю комнату, уселся во главе стола, сложил руки в замок и положил на них подбородок.

— Ну, рассказывайте, тир, как тут у вас всё было. Только не вздумайте мне врать! — в глазах полыхнуло, герцог раздражённо швырнул на стол несколько свитков. — А то тут от ваших уже есть версия событий… несколько даже. И в каждой свой герой.

Конрон нахмурился. Вот уж не думал, что кто-то осмелится писать герцогу через его голову. Ох, рисковали эти писари, ох рисковали, лично бы им головы поотрывал бы, попади к нему такое письмо. Он вздохнул и осторожно сел напротив герцога.

— Честно говоря, я совершенно не верил в успех миссии…

Где-то на середине рассказа Конрона герцог не выдержал, вскочил с места и стал быстро прогуливаться по кабинету, заложив руки за спину. Вообще в герцоге энергия буквально фонтанировала, не давая ему оставаться на месте. Из-за этого он говорил быстро короткими рублеными фразами.

— Князь, значит… Читал я его записку с анализом. Весьма-весьма правдоподобно и толково. Она на меня произвела впечатление. Да, произвела. Я с королём о ней говорил. Оказывается этот ваш князь успел и с ним познакомиться. Король кое-что рассказал мне о встрече с этим князем.

Герцог вдруг успокоился, словно кто-то перекрыл кран с бурлящей в нём энергией и даже его речь изменилась: короткие фразы пропали, он стал говорить медленно, обдумывая каждое слово. Если человек не был знаком с герцогом Алазорским, то подобная резкая смена поведения выбивала его из равновесия. Конрон с герцогом, похоже, до этого не встречался и растерялся.

— Ваша светлость, я…

— Ладно, — герцог махнул рукой. — Этот князь вам говорил о встрече с королём?

— Только то, что по дороге встретился с ним.

— Да? Весьма разумно с его стороны. Весьма. А почему я его не видел?

— Он уехал с конницей преследовать отступающих родезцев.

— То есть предпочёл после знакомства с королём не встречаться со мной? Предусмотрительный молодой человек.

— Ваша светлость…

— Успокойтесь, тир. Этот молодой человек умеет производить впечатление. Да и большой бы неблагодарностью с моей стороны было бы вредить ему, всё-таки я вернулся из отставки благодаря ему…

— Благодаря князю?

— Ага, значит, он действительно тебе не всё рассказал. Действительно благоразумный человек. Значит, говоришь, что по его словам он ввязался в оборону из-за той девчонки? Купеческой дочери?

— Да, ваша светлость.

— Любопытно. Весьма любопытно… — похоже, слово «весьма» очень нравилось герцогу и он вставлял его при каждом удобном случае. — Что-нибудь известно про то, как они познакомились?

— Милорд, девочке восемь лет. Она с матерью ехала в караване, когда на него напали, но мать с дочерью убежали в лес, где на них напали волки. Мать погибла, защищая дочь, а князь спас Аливию.

— В лесу? Весьма любопытно. А князь в одиночку в лесу путешествовал? Ага, вижу, что сами не знаете.

— Я не считал себя вправе интересоваться у князя его жизнью.

— Ну кое-что он вам всё-таки рассказывал, иначе откуда вы знаете о гибели его родителей и сестры. Мда, ваше не любопытство похвально… весьма похвально. — По интонации было ясно, что это отнюдь не похвала. — Я бы хотел поговорить с этой девочкой… и её отцом.

— Сейчас, ваша светлость?

— Нет. Зачем же шокировать семью неожиданным визитом? Сообщите им, что я буду у них в гостях завтра к обеду, а сейчас мне бы хотелось поговорить со всеми командирами, которые участвовали в обороне. И этого Филлипа не забудьте пригласить.

— Я уже позаботился, милорд, все дожидаются в соседней комнате.

— Очень хорошо. Очень. Вот сейчас и пойдём туда.

— Милорд, может вы хотите сначала отдохнуть?

— Отдохнуть? Нет-нет, я уже отдыхал. Когда от вас прибыл гонец с известием, что родезцы отступают — мы не очень спешили. Так что на совет.

Совет прошёл довольно бурно — герцог умел задавать неудобные вопросы, поэтому очень многие из магистрата, отправившие собственные сообщения, проклинали тот день, когда им в голову пришла такая идея. Герцог не стал ничего утаивать и просто разложил перед собой письма, спрашивая писавшего прямо по ним о деталях, уточнял некоторые моменты, которые человек должен был знать, если всё, что написал правда. Такой человек, стоя под пронзительным взглядом герцога краснел, бледнел, начинал запинаться, в конце окончательно путался в рассказе. Такой форменный допрос сильно нервировал остальных и забавлял офицеров, которым такая выходка магистрата сильно не понравилась, а то, что это инициатива отдельных людей, а не общее решение никто не поверил.