Одиночество-12 - Ревазов Арсен - Страница 85

– Если узнает?

– Да не «если узнает». А потому что оборвется кармическая связь. И я останусь один. А одиночество… Ты же сам говорил.

– Заведи детей. И Дина никуда не денется. И никакого одиночества.

– Дети не рождаются просто так, – пробурчал Антон и замолчал.

Мне показалось, что я сказал что-то не то. В голове закрутилось «от любви бывают дети, ты теперь один на свете»

– Ну хорошо, – сказал я. Давай лучше сменим тему. Или пойдем спать.

– Как спать!? – немедленно сменил тему Антон. Девчонки же придут?

– Антон! Ты достал своими противоречиями больше чем Библия и Фрейд вместе взятые.

Антон поморщился, заказал еще виски, выпил его залпом и сказал совершенно трезвым и даже примирительным голосом:

– Чем осуждать мою противоречивость, расскажи лучше, что в твоих исторических исследованиях, есть ответ на детский простой вопрос?

– Какой вопрос?

– Чего, собственно, хотят хаты?

Я потряс головой. Просто так. На всякий случай. Время и состояние к таким разговорам не располагало.

– Расскажи, расскажи, – настаивал Антон. – Я, пьяный, соображаю лучше, чем трезвый. Раскованней.

Я, на всякий случай, решил не спорить.

– Я тебе немного рассказал про энергию Ка?

– Не так подробно, чтоб я смог понять, в чем там дело.

И тут начался сюрреализм. В бар вошли девчонки. Действительно, переодевшиеся.

– Потом, Антон. Хорошо?

Но не тут-то было. Антон второй раз за вечер повелительно поднял руку и обратился к нам троим. По-английски, естественно.

– Мой друг рассказывает мне сюжет нового русского фильма. Блокбастер. Сумасшедшие кассовые сборы. Про тайное общество – источник зла на земле. Массовые убийства… Вселенские катаклизмы. Вы же хотите послушать?

Девочки хотели.

– Тогда, Иосиф, расскажи, зачем эти негодяи устраивают нам всяческие гадости. Что им, подонкам этаким, нужно?

Я, поперхнувшись, поделился с Антоном на хорошем, хотя и не литературном русском соображнием о степени его адекватности, а затем, как ни в чем не бывало, перешел на английский и стал рассказывать про дефицит энергии Ка в параллельном мире. В мире, в который все мы попадем после смерти. Я рассказал, как хаты научились конвертировать отрицательную Ка в положительную, а затем канализировать ее, то есть добиваться перераспределения положительной Ка в свою пользу.

На этом месте, когда девочки начали делать вид, что им еще не скучно, Антон поднял голову и сделал то, чего я ожидал от него меньше, чем от священнника на литургии. Он ударил со всей силы кулаком по столу и одновременно с этим грязно выругался. Стаканы подрожав, устояли. Девочки уставились на Антона с выражением тайного восхищения его английским словарным запасом и внутренней силой.

– Что случилось, Антон? – я прервал свою лекцию недовольным голосом учителя, уставшего от капризов ученика.

– Ты хочешь сказать, что и эта война ведется за энергоносители?

– И что с того?

– Во всех мирах одно и то же. Во всех мирах одно и тоже…

– К черту политэкономию. Все войны, начиная с Троянской ведутся из-за баб и из-за славы. А все остальное выдумали геополитики – деньги, жизненное пространство, энергия.

– Деньги, как мотив, участвовали и в троянской войне. Кто же когда откажется пограбить? Но ты прав. К черту все это! Хотите, поговорим о чем-нибудь более веселом?

Мы все хотели.

– Вот вы все знаете, отчего рождаются дети?

Мы все знали.

– А как обналичиваются деньги?

Мы уже не были так уверены.

– А как это связано между собой?

Мы предожили Антону не томить нас и Антон вежливо поинтересовавшись, не знаем ли мы историю про банк спермы (девочки немедленно оживились) начал рассказывать.

Так вот, исходные данные: начало 90-ых. Крупной компании требуется безопасная обналичка. Наработанных схем еще нет.

Антон в трех словах объяснил француженкам, что такое illegal encashment, и зачем это все нужно.

В крупных газетах появляется объявление: «Банк спермы приобретет продукцию у достойных кандидатов. Дорого! Анонимность гарантируется». Адрес – не указан. По телефону, естественно, дозвониться нельзя. Все время занято. В это же время с корпоративного счета снимаются колоссальные суммы, сотни тысяч долларов в день, якобы в уплату за полученную сперму.

– А в чем прикол?

– Как в чем? Приходит налоговая полиция и говорит: «Ну-ка покажите, где тут у вас сперма?» – «Так вот она, пожалуйста, в пробирочках пронумерованных». – «А кому принадлежит эта сперма?» – «Нам, разумеется. Мы же ее купили!» – «Это понятно. Но у кого вы ее купили? Кому она принадлежала, так сказать до сдачи…» – «Этого мы не может вам раскрыть. У нас же анонимность. Гарантированная анонимность. Вот и справку из минздрава посмотрите» – «Ну хорошо. Анонимность. Но как вы можете платить по 150 тыс. долларов наличными за 10 мл. спермы??!!!» – «А вы бы знали, какие люди нам ее сдают! Какие великие люди!!!»

Мы с уважением помолчали. До девочек постепенно дошла технология обналички.

– А я бы не хотела забеременнеть от какого-нибудь нобелевского лауреата. Лучше уж никаких детей, чем такие.

– Большинство людей зацикливается на детях, как на идее фикс, потому что иным образом обрести бессмертие у них не получается, – выдал очередную мудрость Антон.

Я вдруг подумал, обретаю ли я бессмертие через беременность Маши, (мне всегда казалось, что дети – лучшее средство от экзистенциального одиночества в потенциальной старости, причем эта мысль умнее и жизненнее, чем кажется на первый взгляд) но девочки были напуганы таким поворотом разговора, поэтому додумать я не успел.

– Слушайте, а что у вас в России часто вот такие жульничества бывают? – спросила Натали.

– Да. У нас и не такие жульничества бывают.

– А правда, что у вас на улицах стреляют?

– Постреливают. Но не то, чтобы часто.

– А правда, что у вас со свободой слова – не очень? – спросила Луиза-Мария, объяснив, что она без пяти минут журналистка.

– Можно сказать и так. У нас вообще со свободой не очень. Между придуманными вами французами свободой, равенством и братством мы всегда выбираем равенство, – назидательно сказал я. – Слава Богу, что у нас это, как и многое другое, не очень получается.

– И при этом вы любите Россию?

– Любим!

– Несвободную, небезопасную?

– Еще как! – уверенно подтвердили мы оба.

– А почему?

– Потому что мы – загадочные идиоты.

– Ну правда?

– Правда. А что нам теперь, Австро-Венгрию любить?

И я рассказал анекдот про дождевых червяков (это наша Родина, сынок).

– А я вот, француженка, но люблю Китай – сказала Мария-Луиза. А Францию не люблю.

– Это потому что у вас за непатриотизм не сажают. А то бы любила Францию, как миленькая.

– А у вас сажают?

– Немедленно. Только скажешь что-нибудь непатриотичное – сразу в тюрьму. И это считай, что повезло. А то могут и расстрелять.

– Ну хватит, Антон, девушек пугать. За непатриотичность пока не сажают. Скажи, Луиза-Мария, а почему ты любишь Китай?

– Я вообще люблю дальний Восток. Китай, Японию, Таиланд, Корею, Вьетнам.

– А почему?

– Мне кажется, что там более правильное отношение к жизни и смерти.

– Я не понял.

– Мы не поняли, – поправил меня Антон трезвым голосом.

– У западных и восточных цивилизаций совершенно разное отношение к смерти. Для западных людей смерть это плохо. Поэтому перерождение, возвращение к новой жизни, воскресение из мертвых – это хорошо. А вот для дальневосточных народов – наоборот. Для них перерождение это зло, с которым надо стараться покончить как можно меньшим количеством перерождений. Колесо Сансары.

Не успел я спросить у Луизы-Марии почему это ей так нравится, как Антон, перейдя на русский, спокойно сказал мне:

– И в этом причина неуспеха хатов на Дальнем Востоке.

– Нет. Или как минимум, не только. На Дальнем Востоке сверхценности – не в чести. Они не зацикливаются, не вставляются и не зависают. Поэтому хатам там делать нечего. Кроме того, все народы там – древние. А у хатов с древними народами не очень получается. Что с коптами, что с армянами, что с евреями.