Золотой век - Райт Джон К. - Страница 51

Химера изменила облик: теперь у нее были другие головы – голова орлана, голова королевской кобры и голова человека, на человеческой голове была надета корона. Это существо представляло другую часть коллективного разума Благотворительной композиции, ее руководящую часть.

Фаэтон повернулся к химере лицом.

– Вы – один из семи пэров. Ганнис говорил, что все вы желали мне неудачи. Это правда? Вам приятна моя боль? Моя жена умерла, хуже чем умерла, а меня даже не пустили на похороны.

Змеиная голова высунула язык, пробуя воздух на вкус, орлан таращил глаза, а человеческая голова глядела торжественно и печально.

– Благотворительная композиция никому не желает зла. Ваша боль вызывает у нас лишь скорбь и сочувствие. Когда-то у вас была возможность избежать конфликта. Может быть, и сейчас еще не поздно.

– Не поздно… для чего?

– У вас с Гелием разногласия. И вы, и реликт Дафны страдаете, она любит вас, а вам нужна любовь ее оригинала.

– Разве это неправильно? Если посторонняя женщина как две капли воды похожа на мою жену и считает себя ею, это вовсе не значит, что я должен любить ее.

Или вы считаете, я женился на Дафне только из-за ее внешности? Думаете, что я стремился получить таким образом то, что так легко скопировать? За кого вы меня принимаете?

Взгляд Фаэтона стал суровым и непреклонным. Он продолжал спокойным, мрачным, неживым голосом:

– Вы считаете, что остановить меня не составит труда.

В ответ химера произнесла:

– Если бы вы, Гелий и реликт Дафны согласились присоединиться к нашей Композиции, все ваши страхи улетучились бы, а мечты стали реальностью. Компромисс и самоотречение привели бы к исполнению и ваших желаний, и ее желаний, и даже его желаний. Конфликта не будет. Все сложности и темные пятна вашей души осветятся мыслью других членов нашей Композиции. Наши мысли и наши разумы переплетутся в гармоничной единой симфонии любви, мира, дружбы и радости. Вы будете едины с тысячами любящих сердец, они будут вам ближе, чем отец или жена, и вся ваша внутренняя боль растает.

– Великолепный компромисс, – завершила химера. – Отдайте свой эгоизм, и вы обретете доброту, отрекитесь от себя. Сделайте это, и вы найдете покой и мир без границ.

– В самом деле, сэр? А что, если я хочу чего-то большего, чем покой, отдых, отречение и мир?

– Но чего еще можно желать? – развела руками химера, озадаченно улыбаясь.

– Беспримерных, славных деяний, – гордо расправив плечи, ответил Фаэтон.

Фаэтон уже знал, что скажет ему на это представитель Благотворительной композиции: жажда славы – не что иное, как эгоизм и стремление к величию, и что все свершения человечества были результатом коллективных усилий.

Все структуры обычно говорили одно и то же. Коллективный разум был последним убежищем в современном мире для тех, кто в прошлые эпохи присоединился бы к какому-нибудь политическому или религиозному движению, растворился бы в толпе, в бездумном конформизме, в благочестивых глупостях и праведном обмане. От одной мысли об этом Фаэтон почувствовал глубокое отвращение. Но химера удивила его.

– За какую цену вы бы согласились отказаться от своих попыток докопаться до содержимого утраченной памяти? За какую цену вы откажетесь от проекта, от которого уже отказывались однажды, подписав соглашение в Лакшми?

Фаэтон понял, что перед ним вовсе не коллективный разум Благотворительной композиции, а пэр и политик. Одна из версий этой структуры когда-то правила в Азии. Есть шанс, что он не станет повторять всю ту благочестивую белиберду, которую несли другие Композиции. Он просто хотел заключить сделку.

– Мы можем предложить вам место Гелия за нашим столом, – заговорила змеиная голова. – Присоединяйтесь к семи главнейшим Золотой Ойкумены. Гелия, вероятно, скоро объявят мертвым; вы очень похожи на него и вполне можете его заменить. Богатство, честь и уважение снизойдут на вас. И Солнечная структура может стать вашей. Вашей же станет и главная роль в декабрьской Трансцендентальности.

Химера слегка увеличилась в размерах, подросла дюймов на шесть. Иконки Благотворительных стали большими среди остальных, потому что все больше и больше членов коллективного разума наблюдали за происходящим.

Следующей заговорила соколиная голова:

– У вас будут богатства и престиж, каких не знали промышленные магнаты былых времен, каких нет ни у одного из коллективных разумов, больше, чем захватывали завоеватели империй в древние времена. Благотворительная композиция выдвигает предварительное предложение в двенадцать миллиардов килосекунд во временной валюте либо эквивалент этой суммы в энергии, антивеществе или золоте.

Ему предложили невероятное состояние. Без соединения с Радамантом Фаэтон не мог быстро перевести предложенное в энергию, но даже приблизительно этой энергии хватило бы, чтобы увеличить гравитацию крупной космической колонии в два-четыре раза на двести часов.

– Сумма ошеломляющая, даже по стандартам Благотворительной, – саркастически заметил Фаэтон.

– Мы с радостью приносим жертвы, как бы велики они ни были, если это служит добру.

– Мне не очень понятно, почему вы это делаете, – заметил Фаэтон, глядя на него с подозрением.

– Узел надзора за этикой Благотворительной композиции отправляет все внутренние идеи на общественные каналы, чтобы каждый мог их видеть. Лишь разум отдельного индивида, отрезанный от мира и одинокий, может вынашивать секретные планы, основанные на бесчестии. Мы же не являемся отдельным индивидом, мы можем позволить себе искать добро и стремиться ко всеобщему благу, думая при этом и о вашей пользе.

– А как же Гелий? Вы с такой легкостью готовы предать его.

– Опасность, которую представляете вы, намного превосходит все, что может создать Гелий. Он должен быть счастлив, принося себя в жертву для всеобщего блага. Кроме того, если Гелий мертв на самом деле, вы – законный наследник его владений, сюда же входит и интеллектуальная собственность. Его архивы памяти, шаблоны его личности. С такой экипировкой вы сможете создать себе сына, обладающего способностями, знаниями и чертами характера Гелия, который будет предан вам, он вполне сможет взять на себя проект в Солнечной структуре.

От возмущения Фаэтон отпрянул от собеседника. Правила Серебристо-серой запрещали дублирование и редактирование личности других людей, независимо от того, истек срок авторского права или нет. Совершенно очевидно, что составляющие коллективного разума нисколько не уважали умственную неприкосновенность личности.

– Боюсь, нам больше нечего сказать друг другу, сэр, – холодно заметил Фаэтон.

– Вы отказываетесь продолжить переговоры?

– Моя душа не продается, извините.

Химера отступила, все три головы изумленно переглядывались.

– Каждое ваше слово выдает в вас эгоиста. Сейчас, когда вы нищий, без гроша за душой, вы отказываетесь от немыслимого состояния! Или вы считаете, что служите высоким целям и прекрасным идеалам, притом что весь мир, вся цивилизация против вас? Почему вы так уверены в этом?

Фаэтон презрительно улыбнулся и покачал головой.

– Наверное, правильнее спросить меня, что вызывает у меня сомнения. На любой заданный мной вопрос я получал в ответ только ложь, галлюцинации и амнезию. Таким оружием не пользуются честные люди, вы же используете это оружие. Отсюда следует, что в затруднительном положении, вероятно, нахожусь не я, а вы.

– Скажете ли вы нам, к чему привели вас ваши сомнения?

– Конечно скажу. Призывая все свое воображение, я хочу попытаться убедить себя, что все вы просто трусы, а не мерзавцы.

– Но вы подписали соглашение в Лакшми. Теперь вы хотите его нарушить. Разве это честно?

– Я не видел это пресловутое соглашение, не помню его и не знаю его условий. Ту мою версию, которая подписала это соглашение, вы и вам подобные хотели уничтожить! Если я нарушил его, не стесняйтесь, вызывайте меня в суд. Если же не нарушил, будьте так добры, займитесь своими делами.