Золотой век - Райт Джон К. - Страница 47

– Почему же? Я знаю, вы говорите правду.

– Значит, ты согласна помогать?

Дафна закрыла глаза, все ее тело обмякло.

– Да.

– Замечательно. Я попрошу тебя еще только об одном одолжении. Ты должна удалить память о нашем разговоре и не возвращаться к нему до тех пор, пока она не понадобится. Иначе это знание будет мучить тебя и разрушит твое счастье. А Фаэтон достаточно проницателен, чтобы обнаружить любое притворство.

– Значит, чтобы обмануть его, мне нужно обмануть и себя? По-моему, это глупо.

– Похоже на то, что к тебе возвращается твоя отвага? Наверное, дисциплина Серебристо-серой добавила тебе гибкости.

Дафна сбросила его руки со своих плеч.

– А может быть, ваша знаменитая любовь к реализму заставляет меня ненавидеть мошенничество и обман. Поместье Вечерней Звезды Красной манориальной школы – учило меня, что делать следует лишь то, что доставляет удовольствие: для них нет таких понятий, как «истинный» и «ложный», только «приятный» и «неприятный». Когда я пребывала в Магической нейроформе, я переходила из одной школы в другую, маги учили меня, что иррациональные секторы нашего мозга – высшие источники мудрости, что видения, инстинкты и интуиция важнее логики. Но в конце концов я присоединилась к Серебристо-серой именно потому, что она проповедует принципы, которым должен следовать человек вне зависимости от своих желаний, жизнь основывается на реальности, на традициях и на причинно-следственных связях. О чем же мы говорим сейчас?

Темные воронки и пятна все увеличивались, покрывая большую часть раскаленной добела поверхности. Волны плазмы ударяли в окна, заливая их светом и огнем.

– Сейчас снова начнется мой последний час, – заговорил Гелий. – Мне придется опять пережить все муки сгорания заживо. Я умру, не помня, что это всего лишь очередное воспроизведение событий. Я буду считать, что это реальная смерть навсегда. И только когда я очнусь, я вспомню, для чего проходил через все эти муки.

Дафна, поверь, я забочусь не только о себе, да, я хочу вернуть себе свое состояние, ведь я столько трудился, чтобы заработать его, я – Гелий, и оно принадлежит мне, что бы ни говорила Курия. Я хочу воспользоваться моим богатством, чтобы спасти Фаэтона, спасти Золотую Ойкумену. Я не хочу жертвовать одним ради другого. Я не стану жертвовать цивилизацией, чтобы спасти сына. Все, во что я вкладывал свой труд, сердце и разум, не подводило меня: клянусь, так будет и на этот раз, и неважно, чего это будет стоить мне. А если и ты постараешься выполнить свою задачу, твой брак может быть спасен.

Дафна, если нам повезет, запись нашего разговора так и будет пылиться на полке, а мы будем жить долго и счастливо. И никогда ее не откроем. Ведь так всегда заканчивались твои истории, которые мне особенно нравились. Но если случится несчастье, ты должна мужественно выполнить свой долг. Возможно, это не совсем честно, но мы ничего не можем поделать. Не мы пишем свою судьбу, не мы ее определяем.

И еще. Как бы ни складывалась наша жизнь, мы сами должны решать, будем ли мы противопоставлять благородную волю своей судьбе. Все мы не желаем навлекать на себя беду, но, если она приходит, мы можем противостоять ей. В этом наша слава. История оправдает нас. Когда-нибудь даже Фаэтон, узнав об этом, признает, что мы были правы.

Она ничего не ответила, молча смотрела, как он твердым решительным шагом направляется навстречу огню, навстречу своей страшной смерти. Она мучительно сомневалась. Но что могла она сделать тогда?

В конце концов она прошла редактирование, принесла клятву, выполнила обычные формальности и лишилась всех воспоминаний об этой встрече.

Перед тем как опустился шлем забвения, промелькнула последняя мысль:

«Гелий ошибается. Он очень ошибается. Когда Фаэтон узнает об этом, он сочтет нас трусами…»

Дафна очнулась. Она снова была в бассейне – как хорошо, что под водой не видно слез. Она дала сигнал Аурелиану, чтобы тот передал ей сообщение Гелия.

«Дафна! Проснись! Выйди из своих виртуальных фантазий, которые заменяют тебе жизнь. Твой муж, как мотылек к огню, стремится к правде, которая сожжет его…»

Послание Гелия сопровождалось приложением от Радаманта с подробным списком, чего именно, с точки зрения Гелия, Фаэтон не должен был видеть, а также подробное объяснение почему.

Дафна отправила сигнал на местный общественный канал, в надежде найти Фаэтона. Обычно во время маскарада эти каналы были пусты, но с помощью кода, который прислал ей Гелий, Дафна вышла на дополнительный канал. Там, нарушив правила маскарада, она узнала, где побывал Фаэтон и время, когда он там находился.

Записей было всего три. Фаэтон снял маску, когда разговаривал со стариком в саду с зеркальными деревьями. Про старика никакой информации не было. Странно. Интересно, кто он такой?

Примерно в то же время Фаэтон опять снял маску, и какой-то неизвестный нептунец смог открыть его идентификационный файл. И снова никаких подробностей.

В третьей записи Фаэтон внес именное пожертвование на экологическом представлении у озера Судьба, он хотел, чтобы его жест получил огласку. Колесо Жизни, экологическая исполнительница, узнала его и отправила сообщение, полное иронии, на общественный канал.

Прежде чем человеческий мозг Дафны сумел сформулировать вопрос, автоматическая цепь усилителя умственной деятельности уже просмотрела программу мероприятий в общественном разуме и сообщила, что экологическое представление еще не закончено. Эта информация была введена в ее мозг так аккуратно, что она даже не заметила вмешательства. У нее осталось впечатление, что она сама всегда знала, где и когда проводится это представление.

Поскольку представление должно было осудить деятельность Фаэтона, сам он ни под каким видом не должен был его видеть, ведь у него могли появиться вопросы.

Итак, Дафне нужно было как-то отвлечь его. Насколько трудно будет это сделать? Она – его жена, он любит ее…

Он любил настоящую Дафну. На миг ее пронзила боль.

Она поднялась из бассейна в клубах пара – крошечные сборщики лихорадочно ткали тогу вокруг ее тела. На туфли у нее уже не было времени, специальные приборчики быстро сформировали в стопах ее ног плотный, как подошва, нарост.

У Аурелиана был торжественный вид, совершенно не подходивший к его образу.

– Вы решили идти?

Сборщики соорудили пояс, которым она плотно затянула талию.

– Да, я иду! И у меня нет ни малейшего желания выслушивать от софотека еще одну лекцию о морали! Мы не машины, мы не обязаны быть совершенными!

Аурелиан улыбнулся и изогнул бровь, теперь он был очень похож на искусителя Комуса.

– Вы, наверное, еще очень мало встречались с моими коллегами, если вы думаете, будто мы совершенны. Мы, софотеки, придерживаемся определенных доктрин, включая и те, которые принимают все мыслящие существа, если они не одержимы страстью. Но в самой природе живых систем заложено, что различия в жизненном опыте приводят к различиям в суждениях о ценностях. Некоторые из этих ценностей и гроша не стоят. Смею вас заверить.

Дафна пристально посмотрела на него. Слова его отличались от того, что она обычно слышала от софотеков. С другой стороны, ведь это был Аурелиан и они по-прежнему были на маскараде.

– Кого вы имеете в виду?

– Многие софотеки живут лишь несколько мгновений, они выполняют свою задачу – создают новый вид искусства или раздел науки либо исследуют все возможные исходы мыслительной, цепочки – и снова воссоединяются с единым целым. Но вы, наверное, слышали о Мономаркосе? Нет? А о Навуходоносоре?

– Это тот софотек, который возглавляет колледж Наставников. Кто же станет ему возражать?

– Находятся такие. Перед самым началом празднований Наставники устроили самую масштабную демонстрацию своего авторитета и влияния в истории. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

– Весь мир уже забыл о преступлении Фаэтона.

– Вовсе и не весь, к тому же он не совершал никакого преступления.