Дверь внитуда - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 69

— Да что же это такое, — я нервно рассмеялась, — вы оба сговорились мне кухню осколками засеять?

Шантра слезла со стула, подошла к осколкам деревянным, ходульным шагом и присела на корточки. Подняла один кусочек, наверное, чтобы убедиться в том, что не галлюцинирует, и облегченно выдохнула:

— Все! Как у тебя получилось?

Конрад пожал плечами:

— Я теперь многое могу.

— И веник держать в руках умеешь? — мстительно уточнила я под взором рыженькой, не то что укоризненным, скорее возмущенным святотатством. А потом под лепет из раздела «Как же так можно говорить, он же такое сделал, такую страшную вещь обезвредил и так далее» попеняла: — Мог бы для начала газетку подстелить.

— Веник — не умею, — покаянно призналась вампирская зараза, и я со вздохом поплелась в кладовку за инвентарем.

— Давай я подмету, — предложила рыженькая.

— Тебе нельзя. Ты гостья! Гостей заставлять работать — последнее дело, — с сожалением отказалась я и сняла с гвоздика в кладовке коричневую сумку из дерматина. Их с разорившейся базы на халяву как-то с десяток лет назад приволок отец. Маман поначалу ругалась, дескать, куда такую кучу девать, а потом даже одобрила. Сложили весь ворох в подвале и потихоньку эксплуатировали. В эти сумки мы складывали не особенно привередливые овощи, вроде картошки, свеклы или капусты. А сейчас в одну относительно чистую сумку из неиссякаемых папиных запасов я собиралась сгрести осколки меча для исследователей «Перекрестка». Пусть бяка, но ведь бяка интересная, может, сплав какой-то редкий или еще чего. Мне не жалко, а людям интересно. Если же нет, сами выбросят, зато при чистке домового мусоропровода никто не напорется на острые обломки и не покалечится ненароком.

— А я, значит, уже не гость, — поддел меня вампир с деланой, точно деланой, уж слишком демонстративна была она, обидой.

— Нет, разумеется, ты родственник. А субъектов этой разновидности общепринятыми нормами морали эксплуатировать нисколько не возбраняется, — обстоятельно разъяснила я, сгружая последние осколки меча в сумку, горловину которой охотно поддержала Шантра, все-таки наплевавшая на мои возражения. По-моему, от облегчения, что клятый меч вот так запросто раскокали, она не то что мусор убирать, нагишом сплясать канкан на столе была готова.

Затянув резинкой горловину мешка, чтобы в самый неподходящий момент ничего не выпало где не надо, как оно бывает свойственно самым опасным штуковинам, я плюхнула «мусор» у двери. Вот теперь все! Можно и еще чашечку выпить, а потом думать, как размещать гостью на ночлег. Отправлять девчонку на ночь глядя куда ни попадя мне казалось неправильным. Одно дело, если б сама просилась, но ей, кажется, хотелось еще посидеть на кухоньке и полюбоваться исподтишка на красавца-вампира. А кто я такая, чтобы лишать человека простого эстетического удовольствия? Я взяла веник и, распахнув дверь в кладовую, поняла кто. Привратница, ясное дело. Потому что большей части кладовки у меня опять не было. Вместо этого транслировалась жанровая картина: внутренние покои какого-то старинного и роскошного замка. Живые персонажи там тоже присутствовали.

Наверное, портал открылся в кабинет. Где-то среди теней терялся массивный стол, стеллажи, тяжелые портьеры закрывали окна. Живой огонь играл в камине, перед ним на темно-зеленом ковре стояли кресла с высокими спинками и низкий стол, заваленный свитками.

Блондин с удивительно темными для такого колера волос глазами просматривал одну за другой бумаги так быстро, словно занимался по методике скорочтения, и бросал в огонь. Языки пламени жадно подхватывали и тут же принимались облизывать подачку, как собака лакомый кусок. Порой какой-то из свитков удостаивался чести: его не предавали кремации, а откладывали на почти свободный конец стола. Графин с вином и полупустой бокал на подносе служили границей между нечитанной грудой макулатуры и оставленными на память или для дела документами. Не считая шелеста пергамента и треска дров в камине, там, в видении, царила тишина.

Миг-другой я изучала спокойно-сосредоточенное, с печатью застарелой усталости лицо блондина. Его волосы были заплетены в аккуратную косу. Странно, однако, женственным или комичным это не смотрелось ничуточки. Наверное, из-за черт лица, больше всего напоминавших античную статую. Разве что нос был не столь выдающимся эталоном, без переносицы.

Кстати, кроме работающего с бумагами блондина в какой-то черно-красной хламиде, похожей на домашний халат, как ящерица на дракона, в комнате был еще один человек. Тоже мужчина, но в черно-синем и явно совсем не домашнем облачении. Серьезный, молчаливый и такой незаметный, что я даже не сразу осознала сам факт его наличия в соседнем с блондином-читателем кресле. Лицо второго ухитрялось так теряться в тенях, что черт было не различить, зато голос, глубокий, чуть хрипловатый, зазвучал богато, почти по-оперному.

— Белый все-таки сделал это, мой государь. Он пролил кровь на голубой свет звезд и отковал древнейшим из заклятий пятерку убийц.

— Мы этого ждали, — спокойно, будто ему сообщили: «Завтра облачно, возможны осадки», согласился блондин. Рука его, свободная от свитка, скользнула к виску и потерла пульсирующую голубую жилку.

— Ждали, государь. Полагаете, будет война?

— Тайная или явная, но ты прав, Сойрик, будет, — подтвердил тот, кого назвали государем, и швырнул в огонь очередной свиток. — Проклятый безумец не остановится ни перед чем. Сковать рабскую пятерку…

— Он слишком ненавидит вас, милорд, и никогда не простит смерти Неавейн.

— Использовать магию света для такой мерзости из-за единственной дуры, сделавшей выбор в пользу смерти и яда вместо преступной любви. — Блондин брезгливо мотнул головой. — Жаль, мы не могли завладеть камнем и уничтожить.

— Не сковать собственное оружие?

— Мерзость, — снова выплюнул слова блондин. — Те, кто ступают на нашу дорогу, ступают сами. Добровольный выбор — единственное условие и залог верного служения, все иное — гнусь и ложь. Так можно получить раба, но не соратника или хотя бы слугу, к которому повернешься спиной, не опасаясь удара. Светлый Авульфик когда-нибудь доиграется в свои опасные игрушки. Стоит хоть одному из пятерки сбросить наваждение и сломать меч, — говоривший блаженно прижмурился, — он получит такую отдачу, которая начисто выжжет всю его силу.

— Вы знаете способ, милорд?

— Если бы знал, — практически вздохнул собеседник. — Принудить или подтолкнуть никого и ни к чему нельзя. Такой ход не будет засчитан магией. В этой игре, мой друг, слишком большие ставки.

— Значит, придется просто устранить дураков, ставших придатками железа.

— Придется, их все равно не спасти. Я приказал Серому Мареву следить за подходами к замку. На наше счастье, цвет клинков хорошо различим.

— Вы не собираетесь биться? — Это был скорее даже не вопрос, куда больше одобрение.

— Разумеется, нет. У меня слишком много дел, чтобы тратить его на экстремальные забавы.

— Он говорит про Авульфика?! — За моей спиной раздался возбужденный голос Шантры, и дальше последовали не столько вопросы и соображения, сколько поток сознания: — Значит, это он? Но почему? Разве он черный? Только усталый. Он не злой, нет, не добрый, совсем не добрый, но и не злой, и… красивый.

Девушка не ждала ответа на свои вопросы, она сорвалась с места, чем-то прошуршала и позвенела на кухне, пока я наблюдала за двумя мужчинами, беседующими у огня. Красивое зрелище, гостья права.

Появилась у кладовой Шантра, сжимая в пальцах обломок меча. Она храбро шагнула к границе портала и пыталась привлечь внимание собеседников, размахивая руками и кусочком меча. Двое не услышали и не увидели ее, разумеется. Почему разумеется? Потому что Шантра не была привратником, и, чтобы вступить в диалог с той парой за гранью, ей нужно было пересечь черту, разделяющую миры. Этими соображениями я поделилась с девушкой, и она недолго думая решилась.

— Спасибо за чай и сласти, мне пора! Я выбрала! — Это были последние слова, сказанные мне избранной.