Морской волк. 3-я Трилогия (СИ) - Савин Владислав - Страница 175

— Мы потеряли троих. Сожалею, но ваш португальский друг не числился ни в каких списках. И у нас как раз есть неучтенный самолет. Так что баланс сходится — три человека, три истребителя. Ничего личного — только бизнес. При бое с вдвое превосходящим противником, победа со счетом четыре-три — таков будет мой доклад на фирму «Кертис». Это поможет развернуть массовое производство Р-40Q — ведь вы же не отрицаете, что это отличный самолет? А это новые рабочие места и налоги в казну, и общая выгода Америке. Вы не согласны?

Он говорил спокойно, как о решенном деле, уверенный в своей правоте. Спорить было бесполезно и бить морду тоже — все равно напишет свой рапорт, разница будет лишь в том, что Джимми вышвырнут из армии. И прощай тогда мечта вернувшись на гражданку быть «мистер», а не «эй, ниггер».

А после, уединившись со Стивом, Джимми пил почти не разбавленный виски. И просил Стива спеть ему русскую «Их восемь, нас двое», которую Стив когда-то слышал в Полярном, у русских морских пилотов. Затем сам взял гитару и стал импровизировать.

In the European dark sky fly parachute

His «Messer» is down, flame up, and Capoot…

— Да ты прямо джаз поешь! — сказал Стив. — Почти в рифму. Давай-ка снова, щас банджо возьму… Ну, давай.

После Джимми, в минуты отдыха, часто напевал эту песню. Чувство ритма у него было превосходное, он аккомпанировал себе, барабаня пальцами по столешницам, пустым канистрам, по всему, что под рукой. Только припев во весь голос он исполнять стеснялся. А то ведь подумают, что дебош или драка.

Первого марта фронт наконец двинулся вперед. Немецкие обстрелы перестали беспокоить, гуннов отбросили на юг почти на сто километров. Бомбардировщики все так же проходили над головами, по нескольку раз в день — но немецкие истребители практически не появлялись. И пошли разговоры, что эскадрилью «черные пантеры» вновь перебазируют — это было жаль, потому что аэродром расширили, поставили ангары, мастерские, уютные сборные домики вместо блиндажей, построили настоящую столовую, магазин и клуб — все удобства, как в мирное время. И сидела тут уже не одна «черная» эскадрилья, а несколько истребительных на «мустангах» и бомбардировочных на В-26. Фронт двигался к Парижу, и пилоты уже заключали пари, когда перелетят на аэродром Орли.

А пока было объявлено, что приедет с концертом оркестр Глена Миллера. И очаровательная солистка Энн Шелтон обязательно исполнит «Comin in on a wing and a prayer», про бомберов. Бомберы здесь в большем почете. А концерт будут сразу передавать по радио.

— Эй, парень, что это ты такое поёшь? — двое белых в аккуратных костюмах довольно вежливо спросили Джимми.

— Это моя песня.

— Любопытно. И голос у тебя неплохой. Ты ведь пилот?

— Я истребитель.

Белые оказались долгожданными оркестрантами. И один из них — сам Глен Миллер. А поскольку они были ценителями джаза, то и не слишком свысока отнеслись к поющему негру, и даже предложили попробовать спеть — с белым оркестром. Джимми недолго думая согласился. Не каждый день такое предлагают.

На репетиции он пел вполсилы, не сильно выкладываясь, смущаясь юной Энн. Слава богу, она не знает русский. Музыкантам тема понравилась, но Глен велел на концерте «добавить мощи».

Концерт Джимми с товарищами смотрели с задних рядов. Впереди расположились белые люди в больших званиях, подальше от сцены — в званиях пониже. И когда после двух раз на бис исполненной песни о бомберах на сцену позвали его, он, прямо скажем, оробел. Ещё бы, всё начальство здесь, а он, почти никто, полезет на сцену?! Но отступать было поздно. Всей кожей ощущая поток недоуменных взглядов, нетвёрдой походкой Джимми прошел в оркестр. Он не знал, куда девать руки, Глен догадался подсунуть ему небольшой тамтам. Джимми глубоко вздохнул, взглянул поверх голов, словно снова шел в лоб на немца. И начал. Негромко. Постепенно добавляя мощи.

На припеве оркестр грянул во всю мощь, а Джимми перешел на звериный рык.

А на втором куплете зал уже неистовствовал…

Аэродром Банак

Вообще-то слушание заграничного радио в СССР не приветствовалось, тем более в воинских частях. Но здесь случай был особый: на базе Банак уже третий день принимали американскую комиссию, которая пыталась узнать, куда пропал В-29, совершивший здесь аварийную посадку. Это произошло еще в середине декабря, во время визита Президента в гости к русским, в операции обеспечения была задействована и эскадрилья новейших бомбардировщиков. Через десять дней представители ВВС США, посетившие Банак, увидели лишь полуразобранный остов — русские объяснили, такое тут местное население бедное и вороватое, успело растащить приборы, оборудование, поснимало все, что можно снять. А сейчас там, где еще недавно стояла шестидесятитонная «суперкрепость», не было вообще ничего — а что вы хотите, обшивку содрали крыши покрыть, балки силового набора тоже в хозяйстве сгодятся!

«Варвары, — подумал американский майор, глава комиссии. — Сами сняли, ломом и кувалдой, все, что показалось ценным. А что осталось, сбросили в море, чтобы скрыть следы воровства!»

Майор ошибался. Демонтаж осуществляли аккуратные люди из Москвы, снимая на фото и кинокамеры каждый этап — чтобы все после можно было собрать, как было, в НИИ ВВС, и ни в одной мелочи не перепутать! Ведь Сталин прочел о том, как в иной истории делали Ту-4, и какое значение это имело для советского авиапрома — ну значит, и здесь товарищ Туполев справится с этим заданием. Техники авиадивизии, размещенной на аэродромном узле Банак, привлекались лишь в качестве квалифицированной рабочей силы, без права самовольно открутить от самолета даже гайку — а уж местного населения не было в пределах запретной зоны на пять километров вокруг.

Но — бизнес, ничего личного! Вы, друзья и союзники, но за наше имущество, утраченное по вашей вине, положено заплатить. Русские возражали, что самолет после посадки был уже битый, а оттого существенно дешевле — вялый спор о сумме компенсации продолжался двое суток. И прийти к консенсусу неожиданно помогло то, что майор был большим поклонником Глена Миллера и знал, что сегодня вечером по радио будет его концерт. Когда же он упомянул о том русским, те с неожиданной легкостью согласились пойти навстречу: «О, конечно, но вы тогда подпишите тут?»

В Банаке была хорошая, мощная станция на радиоузле — устойчиво брала волну, несмотря на помехи, частые в это время в северных широтах. А так как Глен Миллер был достаточно известен в СССР — еще летом показывали «Серенаду солнечной долины», дублированную на русский — то под радиоконцерт выделили целый зал клуба, радисты протянули линии, поставили динамики, американцы, конечно, сидели в первых рядах, как и командование базы, но присутствовали многие свободные от дел, и летчики, и техсостав. Точно в указанное время — началось.

— Это что за песня?

— Не узнал? «Comin in on a wing and a prayer»!

— ???

— «На честном слове и на одном крыле», только в оригинале. О, сейчас что-то новенькое будет. Баттл ас, сонг файтер джаз. Не помню что-то такого…

Из динамика донесся поначалу бесстрастный, явно негритянский, баритон:

In the European dark sky fly parachute

His «Messer» is down, flame up, and Capoot

Heirs planes were seven, these hunters wild passion

But I said — Hui!

And fought as Russian

а затем дикий рев:

Jo-bana-vRRot! RRazdeRRi tebya choRRt!

HRRRRen!!! YakoRVsRRaku! URRod!

Suka! Paskuda! Padla! Gadinablyat!

JRRRii!!!

Sdokhni zaRRaza!

Jobtvojumat!

Полковник ГРУ Лев Маневич

«Этьен»