Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 98

В 1917 году ему пришлось отвечать на вопросы Чрезвычайной комиссии.

« — Кроме официальных функций (при папском дворе. — Э. Р. ), какие еще у вас были? — Наблюдение за пропагандой католицизма. — За влиянием Рима на Россию?.. Как вы следили за продвижением католицизма? — В моих руках были агенты. — То есть вы были главой агентуры?.. „ Он все время работал в разведке. Во время Русско-японской войны он сумел проникнуть в японское посольство в Гааге, где добыл дипломатический шифр. Как показал Манасевич: «В самое короткое время мною были получены шифры следующих государств — Америки, Китая, Болгарии и Румынии“. Однако в 1905 году его коллеги по шпионажу доказали, что сообщенные Манасевичем сведения часто попросту выдуманы и что он присваивал себе деньги, ассигнованные на агентов.

Манасевич выходит в отставку и начинает сотрудничать в газетах. Он привык к двойной и даже тройной игре и продолжает держаться на плаву. Он входит в тайные сношения со знаменитым Бурцевым — революционером и охотником за провокаторами департамента полиции. И одновременно… продолжает сотрудничать с охранкой. Назывались баснословные суммы, за которые Манасевич продавал Бурцеву полицейские документы…

Оставленное ему наследство давно съели долги, и тем не менее он тратит огромные деньги за карточным столом и на бирже. Он продолжает вести свои запутанные дела — в газетах, в разведке (или в разведках разных стран), в тайной полиции и у революционеров. И всюду получает гонорары… «Омерзительный, малорослый, бритый» — так описывает его Блок.

В 1915 году он еще раз резко повернул свою судьбу. Раньше Манасевич-Мануйлов зло выступал против Распутина в печати (тот даже жаловался, что Манасевич «преследовал его с фотоаппаратом»). Теперь же он начинает играть роль новообращенного почитателя «отца Григория» и вскоре, ко всеобщему изумлению… оказывается близким другом Распутина!

Сей «бывший Савл, а ныне апостол Павел», конечно, показался Распутину весьма ценным человеком. К тому же Манасевич обожал кутежи и рестораны. Так мастер интриг и провокаций очутился на Гороховой и вошел в «мозговой центр».

В то время как Джунковский начинал расследование скандала в «Яре», Распутин, веселый и пьяный, уезжал из Москвы. Его отъезд подробно описан свидетелем, который хорошо уловил настроение, владевшее тогда Распутиным.

Из показаний в «Том Деле» Константина Яковлевича Чихачева, 48 лет, председателя Орловского окружного суда: «В начале 1915 года, будучи товарищем прокурора Саратовской судебной палаты, я ехал по делу из Москвы в Петроград. На Николаевском вокзале я увидел толпу людей вокруг человека, лицо которого много печаталось в газетах. Распутин ехал тем же поездом… Его сопровождали несколько дам с цветами и конфетами. Он был одет в меховое пальто на собольем меху… бобровую шапку и цветную шелковую вышитую рубашку, подпоясанную шелковым поясом с кистями, и высокие лаковые сапоги (все отметил зоркий глаз судьи! — Э. Р. )… сухощавый, высокий мужчина лет 40 с бесцветными глазами, длинной бородой и длинными волосами… Он шутил с дамами, нервно потирал руки, вертелся на месте, подергивал плечами, был навеселе. Публика на перроне узнала Распутина и с любопытством наблюдала за его поведением (вчерашний нищий крестьянин давно стал „суперзвездой“. — Э. Р. )… Я сел в тот самый вагон 2 класса международного общества, в котором уже было приготовлено маленькое купе для Распутина… В том же вагоне ехали муж и жена Хотимские. Он — чиновник особых поручений при министре государственных имуществ, она — племянница жены Витте (видимо, поэтому Хотимская будет столь бойка, зная отношения мужика с Витте. — Э. Р. ). Она… решила познакомиться с Распутиным, вошла к нему в купе, познакомилась сама и познакомила нас… Распутин пригласил всех нас к себе в купе».

И один из пришедших сразу задал бесцеремонный вопрос: — Послушай, Григорий, где это ты наклюкался? — Да это у Решетниковой… Видел, которая меня провожала… моя поклонница.

«Моя поклонница Решетникова»… Та же фамилия — Анисья Ивановна Решетникова — занесена в полицейский протокол при перечислении лиц, кутивших с Распутиным в ресторане «Яр». Именно эта фамилия сыграет с могущественным главой корпуса жандармов Джунковским очень злую шутку…

Но вернемся в вагон, где продолжается беседа, записанная Чихачевым. Сначала пришедшие разговаривают с Распутиным насмешливо, как баре с подвыпившим мужиком. — Ты, может быть, хочешь еще выпить? — Да разве здесь есть вино?

Не забудем — в России действует «сухой закон». Однако «Хотимские везли из Крыма несколько бутылок красного вина. Откупорили одну, спросили у проводника стаканы, и у Распутина развязался язык… На все вопросы Распутин отвечал охотно, разговор вел непринужденно, нередко даже с увлечением, будто находился в обществе старых знакомых. Он производил впечатление совершенно непосредственного человека, говорившего то, что он думает. На некоторые вопросы он отвечал, что в них ничего не понимает. Ни ханжества, ни рисовки, ни стремления казаться умнее и лучше, чем на самом деле… Он часто уснащал свою речь словами вроде „понимаешь“, часто употреблял нецензурные ругательные слова, жестикулировал, потирал руки, ковырял в носу».

Наконец его попутчики перешли к самым волнующим тогда русского обывателя темам. «О царе и царице Распутин говорил неохотно, но… сказал: „Он прост, но за простоту ему Бог дает. Никто Константинополя не взял, а он, может, и возьмет“… И еще он сказал: „Уговаривают все царя быть Верховным главнокомандующим. Государю хотелось, а я все против говорил. Разве может царь командовать? С него ж за всякого убитого спросят… А царю хотелось. Он даже побелел, когда я стал говорить напротив“.

Поразительное замечание! Значит уже тогда, в начале 1915 года, «царю хотелось» быть Верховным главнокомандующим? Но умный мужик понял, что нельзя…

Этот рассказ Распутина удивительно дополняет запись в дневнике великого князя Николая Михайловича, сделанная в самом начале войны: «29 августа 1914… Очевидно выбор Николая Николаевича Верховным главнокомандующим признается уже неудачным, а самому (царю. — Э. Р. ) взять бразды сложного управления армиями признается еще несвоевременным. Вот когда побьют, да мы отступим — тогда можно будет попробовать! Едва ли я очень далек от истины! Поживем — увидим… « И мужик, и великий князь окажутся правы. Но ясно, что Распутин уже тогда понимал: дни его врага Николая Николаевича сочтены. Царь хотел встать на его место.