Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 97

Как ждал Джунковский такого скандала! Он радостно начинает готовить доклад царю. Но при этом просит Мартынова разъяснить причины, которые могли соединить столь разношерстную компанию — его, видимо, удивляет присутствие на кутеже сразу двух газетчиков, ибо он знает, что Распутин избегает журналистов. И Мартынов сообщает в новом докладе «дополнительные, собранные секретным путем сведения»: «В кругах московских дельцов средней руки, не брезгующих подчас делами сомнительной чистоты, давно вращается дворянин, занимающийся отчасти литературным трудом, — Николай Соедов… Литературный труд его ограничивается участием в бульварной прессе… Будучи в Петрограде, попал к Распутину как представитель прессы. Во время приезда Распутина в Москву явился к нему… и принялся за проведение через Распутина придуманного им плана — принять поставку на солдатское белье в больших размерах. Видимо, в Петрограде он сумел заинтересовать Распутина этим делом и обещал известный процент с него. Самая пирушка была… обычной в московских торговых кругах „вспрыской“ предложенного дела… Соедов еще раньше предложил газетному дельцу Кугульскому участвовать в деле… Кугульский в счет ожидаемых благ дал денег на эту пирушку… Весть о пребывании Распутина и его шумном поведении вызвала огласку в ресторане, и хозяин ресторана Судаков, желая избежать неприятностей, уверял, что это не настоящий Распутин, а кто-то другой… Когда это дошло до Распутина, он стал доказывать, что он настоящий, самым циничным образом перемешивая во фразах безобразные намеки на свои близкие отношения к самым Высоким особам… Что же касается поставки белья, то… поставка расстроилась».

Но это описание «половой психопатии» Распутина очень подозрительно. Вспомним показания Филиппова, не раз присутствовавшего на кутежах, который отмечал необычайную чистоплотность своего друга во время попоек: «Я никогда не припомню какой-либо внешней непристойности в его костюме, например, расстегнутых брюк… хотя в 1915 году он посещал меня ежедневно». И нигде больше в донесениях агентов мы не прочтем подобных описаний.

И присутствие на оргии двух подозрительных газетчиков, и странная легкость, с которой вдруг «поставка расстроилась», — все настораживает…

Скорее всего, события развивались так. Одним из пировавших с Распутиным был некто Соедов, темная личность, снабжавшая новостями бульварные газеты. Однако он, как пишет Мартынов, «не забывал в своих статьях… в самом хвалебном тоне упоминать о действиях Московской администрации», то есть, вероятно, был платным осведомителем охранки (явление нередкое среди мелких журналистов). Он, очевидно, и получил задание втянуть Распутина в скандал.

Соедов пообещал Распутину выгодный контракт, и тот согласился. И тогда Соедов предложил отпраздновать сделку за счет второго компаньона в будущем бизнесе — редактора бульварной газеты. Итак, пить с Распутиным отправились двое журналистов, которые потом могли разнести по Москве все, что им захочется… А потом произошел обычный распутинский загул с его любимой хлыстовской пляской, цыганским хором, швырянием денег, взятых у Кугульского и Соедова, и нетрезвым хвастовством по поводу рубашек, вышитых «мамой»…

Эту, в сущности, рядовую для Распутина пьянку по приказу находчивого Джунковского превратили в оргию — с поношением Царской Семьи и демонстрацией половых органов. Белецкий вспоминал: «Распутин рассказал об обиде, причиненной ему Джунковским жалобой на его поведение в Москве… добродушно сознался, что был грех, но в чем именно, не сказал; я понял, что в опьянении». Все остальное — «половой психопатии» и прочее — видимо, присочинили.

Вся Москва вскоре была переполнена слухами. Но Джунковский не спешит сообщить царю о скандале — его, видимо, настораживает легкость, с которой Распутин принял предложение Соедова и Кугульского. Он задает себе тот же вопрос, что и мы: неужели умный и хитрый мужик не понимал, как опасна пьянка с подозрительными журналистами? И оттого Джунковский тянет — он чувствует какой-то подвох. Только через три месяца, в отсутствие Распутина в Петрограде, он рискнет доложить царю о происшествии в «Яре».

Распутин мог лишь посмеяться над всеми этими интригами. Он знал не раз проверенное правило: всякий, выступивший против него, лишался влияния и власти. И потому он ничего не боялся — никаких доносов! Сам Столыпин доносил на него… и сломал себе шею! Так что доклад шефа жандармов, как это ни парадоксально, был даже на руку Распутину, ибо означал конец карьеры Джунковского. Враг хитер, да мужик хитрее!

Если допустить, что Распутин все это понимал, то скандал в «Яре» выглядит как обдуманная провокация со стороны… самого мужика! Вот почему он с такой готовностью пошел кутить с двумя агентами-журналистами. Тем более, как мы узнаем в дальнейшем, во время пьянки Распутин подготовил большой сюрприз, который взорвет все обвинения Джунковского.

Обдуманная провокация… Именно здесь — ключ к пониманию характера Распутина! Он удивителен сочетаемостью несочетаемого. Он простодушен, наивен, живет прозрениями… и в следующий миг — расчетлив, хитер, по-мужицки осторожен. И главное — он умеет учиться.

И есть у кого! Именно в то время в его команде появились истинные мастера интриги. Сначала — Симанович. Потом — князь Андроников, интриган масштаба петербургского. И незадолго до скандала в «Яре» в окружении Распутина возник интриган международного масштаба — Манасевич-Мануйлов. Его называли «Русский Рокамболь» — по имени героя (авантюриста и шпиона) знаменитого тогда романа Понсона дю Террайля.

Иван Федорович Манасевич-Мануйлов начал жизнь удивительно. Сын нищего еврея Манасевича, он был усыновлен богатым русским купцом Мануйловым, завещавшим ему громадное состояние, однако с условием, что деньги он получит только в 35 лет. Но молодой Манасевич ждать не стал. Он покинул провинцию, приехал в Петербург и, приняв лютеранство, весело зажил в столице — кутил, играл, занимая деньги у ростовщиков под будущее наследство. Ему покровительствовал князь Мещерский — антисемит и один из влиятельнейших идеологов монархизма (впрочем, учитывая гомосексуальную ориентацию князя, сплетники легко определили причины этой странной привязанности). Карьера Манасевича развивается стремительно. Он начинает тайно сотрудничать в охранке, выполняя самые разные поручения (например, он выкрал у секретаря Витте документы, компрометирующие графа, и передал их ненавидевшему Витте министру внутренних дел Плеве). Вскоре по протекции князя Мещерского Манасевича — иудея по рождению, лютеранина по вере… отправляют в Ватикан — «защитником прав православных христиан» при Папе Римском!