Распутин: жизнь и смерть - Радзинский Эдвард Станиславович - Страница 130

Идея действительно была блестящая. Несмотря на скандал с Хвостовым, приезд царя на какое-то время утихомирил Думу.

Комиссия Штюрмера, расследовавшая историю покушения на Распутина и участие в нем Хвостова, уже работала, когда Комиссаров предпочел выйти из игры — причем весьма экстравагантно.

Из показаний Комиссарова: «Я явился в его (Распутина. — Э. Р. ) квартиру и в присутствии Вырубовой и большого числа его поклонниц… не без площадных слов выбранил Распутина». Полковник стоял перед мужиком и крыл его матом — за все унижения, насмешки и издевательские поручения. Так он отвел душу… Потом, естественно, он «больше Распутина не видел и в конце февраля 1916 года оставил Петроград по своему желанию и настоянию Царского Села».

Когда Белецкий приехал извиняться за Комисарова, Распутин, по его словам, «вздохнул и не без смущения сказал: „Уж больно шибко он меня материл… прямо страсть как шибко“. Мужик уважал умение материться, свойственное истинно русским господам.

Работа комиссии Штюрмера вызвала и другие весьма неожиданные инциденты. Хвостов понял, что «отдан на съедение Штюрмеру», и сделал отчаянный ход — по его приказу был арестован Симанович. Его взяли ночью, прямо из постели, и Хвостов тут же объявил, что у него есть обоснованные подозрения насчет участия «секретарей» Распутина в шпионаже в пользу немцев. Аресты будут продолжены, а на квартирах Добровольского и Волынского пройдут обыски. «Я успел обыскать их всех», — гордо показал впоследствии Хвостов. И у всех было найдено множество записок-«пратец» Распутина, совершенно однотипных — с крестом наверху и следующим текстом: «Милый дорогой выслушай и помоги грегорий». По какому делу, кому адресовано — не сказано. Можно было обращаться к кому угодно и по любому вопросу.

Хвостов пригрозил объявить на всю Россию о торговле этими своеобразными индульгенциями. Симановича готовились выслать из Петрограда. Толстопузый пустил слух: теперь на очереди обыск у самого Распутина!

И Распутин растерялся. К нему вернулся вечный страх беззащитного русского мужика. «Он у себя на Гороховой за чаем, схватившись за голову, вдруг закричал, не то на Вырубову, не то на ее высоко торчавшую шляпу: «Злодеи! Чего мучаете?

Прекратить! Горя не видали? Гнева Божьего не испытали?», — и быстро ушел в свою комнату», — вспоминала Беллинг.

Между тем Хвостов продолжал уверять: обыск на квартире Распутина будет произведен в ближайшие дни. В Царском начался настоящий переполох.

Из показаний Вырубовой: «Я сейчас же написала Хвостову письмо… чтобы он не делал обыска в квартире Распутина, прибавив… „если только это не шантаж“. Я… написала Хвостову из дворца, согласно тому, что было мне сказано».

Добавим: было сказано самой царицей.

В марте 1916 года Хвостов, преступивший все границы дозволенного, был отправлен в отставку. Разгневанный царь даже не вызвал его для уведомления. Пост министра внутренних дел освободился. Но Белецкий не смог воспользоваться падением Хвостова.

Из показаний Манасевича: «Распутин говорил: „Аннушка спрашивала меня, кого назначить министром… Я сам не знаю, кого… Белецкий хочет. Но он, если меня и не убивал, то убил бы… А Старикашка сидит. Пусть он сидит и правит“.

И Штюрмер получил долгожданный портфель министра внутренних дел.

Итак, первое министерство, сформированное «нашими», потерпело явный крах. С падением Хвостова поторопились избавиться и от подозрительного Белецкого — решено было отправить его генерал-губернатором в провинцию (как, кстати, и советовал Хвостов).

Но тут Белецкий допустил ошибку — решил разъяснить на страницах газет подробности «дела Ржевского», свою невиновность и вину Хвостова. «Толстопузый» немедленно ответил, и все подробности интриг министра, который тайно и беспомощно организовывал убийство мужика, грызня в тайной полиции, а также новые подтверждения могущества и неуязвимости Распутина полились на газетные страницы.

После этой волны компромата и взаимных разоблачений Милюков подытожил в Думе: «Вся деятельность министра предстала перед страной, как бульварный роман… После этого мы понимаем, что правительство у нас не просто дурно — его попросту нет!» На это заявление зал откликнулся громкими выкриками: «А Распутин?!»

Публичное перетряхивание грязного белья возмутило и правых, и Штюрмера, и царя. Белецкому пришлось просить об увольнении — уже с должности генерал-губернатора. Царь рекомендовал ему «на некоторое время покинуть Петроград».

Наступила последняя весна Распутина. После всех треволнений, связанных с заговором Хвостова, он захотел воли. Начинались полевые работы, и он знал — земля требует мужика. А сын его служил теперь санитаром в «царицыном лазарете» — далеко от земли…

Как всегда, он решил сначала заехать в Верхотурье, поклониться любимому святому, замолить все плотские грехи и сладко покаяться. И в покаянии обрести новую силу.

Распутин уезжал в начале марта. Его провожали Вырубова, Муня Головина и прочие поклонницы. И, конечно же, — Манасевич. Но вдруг на перроне, к ужасу окружающих, появилась безумная генеральша — в белом балахоне, с кудахтающими курами в лукошке…

Из показаний Лохтиной: «Отец Григорий… не хотел чтобы я ехала с ним в Верхотурье… Не сказав ни ему, ни другим, что я задумала ехать в Верхотурье в одном поезде с ним, я явилась на вокзал и распорядилась внести все свои вещи в купе. В том числе лукошко с курами, которых я везла отцу Макарию… Отец Григорий гневно приказал, чтобы я ехала через несколько дней… Между тем дали второй звонок, и пришлось мои вещи спешно уносить мне самой… Стоявший тут же в коридоре Манасевич, высокомерно глядя на меня, сказал по-французски:

«Она тоже уезжает!» Тогда я, повелительно обратившись к нему, приказала ему вынести оставшееся лукошко с курами, что Манасевич, озираясь по сторонам, исполнил».

Но уже вскоре «Наш Друг» вернулся в Петроград. Аликс опять боялась отпускать его надолго: чувствовала — надвигалось…