Последний дон - Пьюзо Марио - Страница 103

– Да, ты была не в ударе. Не хочешь ли ты, чтобы я в пятницу слетал с тобой в Париж?

Афина удивилась. Кросс понял, что она удивилась, по ее глазам. Лицом она ни капельки себя не выдала, прекрасно умея держать себя в руках. Афина немного поразмыслила.

– Ты бы мне очень помог. И мы могли бы вместе посмотреть Париж.

– И вернуться в понедельник, – подсказал Кросс.

– Да. Я должна сниматься во вторник утром. До конца съемок осталось всего недели две-три.

– А затем? – поинтересовался Кросс.

– А затем я уйду от дел и буду заботиться о дочери, – сказала Афина. – Кроме того, я больше не хочу держать ее в секрете.

– А доктор в Париже – последняя инстанция?

– Никто не может быть последней инстанцией, – возразила Афина. – Во всяком случае, в подобных вопросах. Но предпоследняя уж наверняка.

В пятницу вечером они вылетели в Париж специально нанятым самолетом. Афина замаскировала свою внешность париком, а макияж скрывал ее красоту настолько, что она выглядела даже дурнушкой. Просторная одежда защищала от посторонних взглядов ее фигуру и придавала Афине вид матроны. Кросс был изумлен. У нее изменилась даже походка.

В самолете Бетани увлеченно смотрела из иллюминатора на землю. Принялась бродить по салону, выглядывая изо всех иллюминаторов подряд. Она казалась чуточку ошарашенной, и выражение ее обычно бесстрастного лица стало почти нормальным. С самолета они отправились в маленький отель неподалеку от Георг-Мендель-авеню, где для них был забронирован номер с двумя отдельными спальнями, разделенными гостиной, – одна для Кросса, а вторая для Афины с Бетани. Было десять утра; Афина сняла свой парик и грим и переоделась. Выглядеть дурнушкой в Париже было бы для нее невыносимо. В полдень все трое прибыли в клинику – маленькое шато, возведенное на частной земле, обнесенной стальным забором. Стоявший у ворот охранник проверил их имена и впустил.

Встретившая их у дверей горничная провела пришедших в огромную гостиную, сплошь уставленную мебелью. Доктор уже дожидался их там.

Доктор Оселл Жерар оказался крупным, тяжеловесным мужчиной, тщательно одетым в элегантно скроенный костюм в узенькую коричневую полоску и белую рубашку с темно-коричневым шелковым галстуком в тон костюму. Круглолицему доктору следовало бы носить бороду, чтобы скрыть отвислые щеки. Его толстые губы были темно-красными. Он представился Афине и Кроссу, проигнорировав ребенка. И Афина, и Кросс тут же почувствовали неприязнь к нему. Этот человек не был похож на доктора, подходящего для своей щепетильной профессии.

На столе все было накрыто к чаю с пирожными. Прислуживала горничная. К ним присоединились две сестры милосердия – молодые женщины, одетые в строгие профессиональные костюмы: белые шапочки, блузки и юбки цвета слоновой кости. Сестры милосердия пристально наблюдали за Бетани на протяжении всей трапезы.

– Мадам, – обратился доктор Жерар к Афине, – я бы хотел поблагодарить вас за весьма щедрый взнос в пользу нашего Медицинского института для детей-аутистов. От моего внимания не ускользнула ваша просьба о конфиденциальности, вот почему я провожу этот осмотр здесь, в моей частной клинике. Теперь изложите мне конкретно, чего вы ожидаете от меня. – Его сочный бас, наделенный магнетической силой, тотчас же привлек внимание Бетани, и она уставилась на доктора, но он по-прежнему игнорировал ее.

Афина нервничала, этот человек ей в самом деле не нравился.

– Я хочу вашей оценки. Я хочу, чтобы она жила нормальной жизнью, если возможно, и я отдам все, только бы этого добиться. Я хочу, чтобы вы приняли ее в свой институт, желаю жить во Франции и помогать в ее обучении.

Она выложила это с очаровательной печалью и надеждой, с таким самоотречением, что обе сестры милосердия воззрились на нее почти восхищенно. Кросс осознавал, что она пускает в ход все свое актерское мастерство, чтобы убедить доктора принять Бетани в институт. Заметил, как она протянула руки, чтобы ласково пожать ладошку Бетани.

Все это не произвело впечатления только на доктора Жерара. Он даже не взглянул на Бетани, обращаясь непосредственно к Афине:

– Не надо самообольщаться. Вся ваша любовь не поможет этому ребенку. Я изучил ее историю болезни, и нет никаких сомнений, что она стопроцентная аутистка. Она не может ответить на вашу любовь. Она не живет в вашем мире. Она не живет даже в мире животных. Она живет на другой звезде, в абсолютнейшем одиночестве. – Помолчав, он продолжал: – Вашей вины тут нет. Равно, я полагаю, и ее отца. Это одно из загадочных осложнений людской природы. Вот что я могу сделать: я осмотрю ее и подвергну более тщательным тестам, а затем скажу, что мы можем сделать в институте, а чего не можем. Если я не смогу помочь, вы должны будете забрать ее домой. Если мы что-то сможем, вы оставите ее у меня во Франции на пять лет.

Он заговорил с одной из сиделок по-французски; та вышла и вернулась с огромным альбомом репродукций знаменитых полотен, дала альбом Бетани, но тот был чересчур велик, чтобы уместиться у девочки на коленях. Тут доктор Жерар впервые заговорил с ней. Заговорил по-французски. Она тотчас же положила каталог на стол и начала переворачивать страницы. Вскоре она с головой ушла в разглядывание иллюстраций.

– Я вовсе не хочу вас обижать, – доктор чувствовал себя не в своей тарелке, – но все это только в интересах вашего ребенка. Я знаю, что мистер Де Лена не ваш муж, но, случаем, не он ли отец вашего ребенка? Если так, я бы хотел подвергнуть тестам и его.

– Я еще не была с ним знакома, когда моя дочь родилась, – ответила Афина.

– Bon[16], – развел руками доктор, – подобные вещи весьма возможны.

– Быть может, доктор разглядел кое-какие симптомы и у меня, – рассмеялся Кросс.

Надув толстые алые губы, доктор кивнул и дружелюбно улыбнулся.

– У вас и в самом деле имеются определенные симптомы. Как и у всех нас. Кто знает? Сантиметр туда, сантиметр сюда, и все мы могли бы стать аутистами. Теперь я должен провести внимательный осмотр ребенка и кое-какие тесты. Это займет как минимум четыре часа. Почему бы вам обоим тем временем не прогуляться по нашему очаровательному Парижу? Мистер Де Лена, вы здесь впервые?

– Да.

– Я хочу остаться с дочерью, – возразила Афина.

– Как пожелаете, мадам. – Доктор обернулся к Кроссу: – Наслаждайтесь прогулкой. Сам я не в восторге от Парижа. Если город может быть аутистом, Париж как раз таков.

Вызвали такси, и Кросс вернулся в отель. Ему не хотелось осматривать Париж без Афины, к тому же он нуждался в отдыхе и приехал в Париж, чтобы прояснить голову, разобраться во многом.

Пораскинул умом над рассказом Фалины. Он помнил, что Лоузи прибыл в Малибу один, а детективы обычно работают парами. Надо будет перед отъездом из Парижа попросить Вацци разобраться в этом.

В четыре часа Кросс снова был в гостиной доктора. Его ждали. Бетани с головой ушла в каталог живописи, Афина была бледна – единственный внешний признак, который она не могла разыграть, как знал Кросс. Попутно Бетани поглощала пирожные, и доктор отодвинул тарелку от нее, сказав что-то по-французски. Бетани не протестовала. Затем пришедшая сестра милосердия увела девочку в комнату для игр.

– Простите меня, – сказал доктор Кроссу, – но я должен задать вам ряд вопросов.

– Все, что пожелаете, – ответил Кросс.

Встав со стула, доктор начал вышагивать по комнате.

– Я скажу вам то, что сказал мадам. В подобных случаях чудеса абсолютно невозможны. При долгой выучке могут быть достигнуты грандиозные улучшения – в определенных случаях, но не во многих. Что же до мадемуазель, существуют некоторые пределы. Она должна задержаться в моем институте в Ницце как минимум на пять лет. Но там у нас имеются учителя, которые испробуют все возможные способы ей помочь. За это время мы узнаем, сможет ли она жить почти нормальной жизнью. Или должна быть госпитализирована навечно.

Афина заплакала. Поднесла к глазам маленький голубой платочек, и Кросс учуял запах духов.