Первый дон - Пьюзо Марио - Страница 84

– Веревки снять не могу, – извинялся он перед Чезаре. – Приказ капитана. Вы будете связанным до прибытия в Валенсию.

После достаточно длительного плавания – мешали сильные встречные ветры – галеон прибыл в Вильянуэва дель Грао. По иронии судьбы шестьдесят лет тому назад именно из этого порта отплыл в Италию брат деда Чезаре, Алонсо Борджа, позднее ставший Папой Каликстом III.

Порт кишел солдатами Фердинанда и Изабеллы, поэтому не имело смысла далее прятать пленника.

Чезаре вновь бросили на спину мула и по вымощенной булыжниками улице повезли к высокому замку, превращенному в тюрьму. На этот раз он не сопротивлялся.

Чезаре поместили в маленькую камеру на самом верху башни и только там, в присутствии четырех солдат, развязали.

Он встал, потирая запястья. Оглядел камеру, матрас на полу, ржавую миску для еды, вонючее ведро, чтобы справлять нужду. «Неужели здесь мне предстоит провести остаток дней?» – подумал он. И решил, что долго ему жить здесь не придется, ибо набожные Фердинанд и Изабелла, жаждущие ублажить как нового Папу, так и вдову Хуана, наверняка сначала предадут его пытке, а потом казнят.

Проходили дни, недели. Чезаре сидел на полу камеры, боролся с помутнением рассудка, считая все, что считалось: тараканов на стене, мух на потолке, открытия маленького глазка на двери за день. Раз в неделю ему разрешали час погулять по внутреннему дворику. По воскресеньям приносили бадью затхлой воды, чтобы он мог помыться.

Недели уже складывались в месяцы, а для Чезаре ничего не менялось. Иногда плотный туман затягивал сознание. В такие моменты он забывал, где находится, видел себя прогуливающимся с отцом по берегам Серебряного озера, о чем-то с ним спорящим. Он старался не думать о Лукреции, но случалось, что она возникала рядом с ним, гладила по волосам, целовала, шептала нежные, успокаивающие слова.

Теперь у него появилось время подумать об отце и понять его, осознать, чего он хотел добиться, не винить за ошибки. Был ли отец таким великим, как казался Чезаре?

И хотя он понимал, что связать его и Лукрецию неразрывными узами – блестящий тактический ход, этого он простить отцу не мог, потому что и ему, и Лукреции пришлось заплатить слишком высокую цену. Но хотелось бы ему пройти по жизни, не любя Лукрецию? Такого он не мог себе и представить, хотя любовь к ней не позволила. ему полюбить кого-то еще. И бедный Альфонсо… в какой степени смерть принца предопределила его, Чезаре, ревность? Он плакал в ту ночь, лил слезы как за себя, так и за убиенного мужа сестры. И, естественно, мысли эти привели к воспоминаниям о дорогой жене, Лотти. Она так любила его…

В тот вечер он дал себе зарок вырвать из сердца страсть к Лукреции и стать добропорядочным мужем Лотти и отцом их дочери, Луизе. Если, конечно, ему удалось бы покинуть тюрьму… если Господь соблаговолил бы оказать ему в этом поддержку.

Чезаре вспомнил слова отца, произнесенные много лет тому назад, когда он заявил, что не верит ни в Бога, ни в Деву Марию, ни в святых. Он словно вновь услышал голос отца: "Многие грешники говорят такое, потому что боятся наказания после смерти. Вот они и пытаются отвергать истину, – Александр тогда взял руки Чезаре в свои, долго их разглядывал. – Послушай, сын мой. Люди теряют веру, когда более не могут выносить жестокостей этого мира.

Именно тогда они и ставят вопрос о существовании вечного и любящего Бога. Они сомневаются в его бесконечном милосердии. Сомневаются в святой церкви. Но веру можно оживить активностью. Даже святые были людьми энергичными. Я не могу представить их сидящими сложа руки и долгие годы размышляющими о загадочных путях, по которым идет человечество. Такие люди бесполезны для вечно развивающейся церкви, они ничем не помогают выносить тяготы бренного мира. Как ты, как я, святые видели свое предназначение в выполнении конкретных дел.

Даже если, – Папа поднял указующий перст, – выполнение предназначенного приведет к тому, что нашим душам придется провести какое-то время в чистилище. Но ты подумай, сколько еще нерожденных христианских душ мы спасем в последующие сотни лет. Душ, которые найдут спасение в лоне святой католической церкви. Когда я произношу молитву, когда я каюсь в грехах, в этом я нахожу утешение, пусть и не все мои деяния праведные. И пусть наши гуманисты, эти последователи греческих философов, думают, что кроме человечества никого не существует. Есть высшее существо, Господь, милосердный и понимающий. В этом наша вера. И ты должен верить. Живи со своими грехами, хочешь – кайся, не хочешь – нет, но никогда не теряй веры. Кроме нее у нас ничего нет".

В тот момент истовая речь Папы не произвела на Чезаре ни малейшего впечатления. Теперь, пусть он и сомневался в своей вере, Чезаре покаялся бы в своих грехах любому Богу, который согласился бы его выслушать. Тогда же он услышал только одну фразу: «Помни, сын мой, все надежды на благополучное будущее семьи Борджа я связываю только с тобой».

Однажды, уже за полночь, Чезаре увидел, как осторожно открылась дверь его камеры. Ожидал увидеть охранника, но на пороге появился Дуарте Брандао с бухтой веревки в руке.

– Дуарте, как вы тут очутились? – спросил Чезаре, его сердце учащенно забилось.

– Пришел тебя спасти, друг мой, – ответил Дуарте. – Но поторопись. Мы должны уйти немедленно.

– А как же охрана?

– Они подкуплены… эту науку я в совершенстве освоил в стародавние времена, – Дуарте начал разматывать веревку.

– Мы собираемся спуститься по ней вниз? – нахмурившись, спросил Чезаре. – Она коротка.

– Конечно, – Дуарте улыбнулся. – Она нужна лишь для того, чтобы отвести подозрения от охраны. Их начальник поверит, что ты удрал, спустившись вниз по веревке, – Дуарте привязал веревку к железному крюку, вбитому в стену, выбросил бухту в окно, повернулся к Чезаре. – Мы пройдем более легким путем.

Чезаре следом за Дуарте спустился по спиральной лестнице, из замка они вышли через маленькую дверцу в задней стене. Ни один охранник не попался им на глаза. Дуарте подбежал к тому месту, над которым чуть покачивался свободный конец веревки, сунул руку в карман плаща, достал терракотовую фляжку.

– Куриная кровь. Я разолью ее по земле, потом оставлю след, ведущий на юг. Они подумают, что ты поранился, спрыгнув на землю, и захромал в этом направлении.

А на самом деле ты поскачешь на север.

Чезаре и Дуарте пересекли поле, поднялись на холм, где маленький мальчик держал под уздцы двух оседланных лошадей.

– Куда вы поедете, Дуарте? Есть очень мало мест, где каждый из нас будет в безопасности.

– Ты прав, Чезаре, очень мало. Но они есть. Ты поскачешь в замок своего шурина, короля Наварры. Он примет тебя с распростертыми объятьями и никому не выдаст.

– А вы, Дуарте? – спросил Чезаре. – Куда поедете вы? Италия для вас закрыта. Испания, после этой ночи, тоже. Французам вы никогда не доверяли. Да и они – вам.

Так куда?

– Неподалеку отсюда меня ждет маленькая шхуна, – ответил Дуарте. – Я поплыву в Англию.

– В Англию, сэр Эдуард? – Чезаре улыбнулся.

Дуарте в изумлении вскинул на него глаза.

– Так ты знал? Все время?

– Отец многие годы подозревал об этом. Но там вас ждет враждебно настроенный король… не отрубит ли он вам голову?

– Возможно. Но Генрих Тюдор – прагматик, который старается собрать вокруг себя умных и знающих людей, чтобы они советовали и помогали ему. Мне стало известно, что недавно он справлялся о моем местопребывании.

Дал понять, что я могу рассчитывать на амнистию и, возможно, восстановление моего прежнего статуса, если вернусь к нему на службу. А пост я занимал, должен отметить, очень высокий. Конечно, велика вероятность того, что я угожу в ловушку. Но если смотреть правде в глаза, есть ли у меня выбор?