Река снов (Ночные кошмары) - Робертс Нора - Страница 19

Свет был таким мягким, что кожа ощущала его прикосновение, а воздух таким душистым, что от него кружилась голова. Хвоя, кора и гниющие сучья были источником жизни для новых деревьев. Повсюду расползался и карабкался вверх нежный бархатный мох. Хрустели хвоя и шишки под подошвами ботинок, слышались шуршание мелких животных, деловито сновавших туда и сюда, вскрики птиц, удивленное журчание ручейка. Для городского жителя все эти звуки казались нетронутой первозданной тишиной.

Это был ее храм, более величественный и более священный, чем виденные ею на картинках прекрасные соборы Рима или Парижа. Тут все жило и умирало каждый день.

Оливия показывала тетке кольца грибов, окрашивавших стволы белым и желтым, лишайники, покрывавшие толстые пни, похожие на бумагу семена, сыпавшиеся с гигантской канадской ели, на сложное переплетение вьющихся лоз, которые стремились расти как можно ближе друг к другу.

Они петляли между трухлявыми упавшими стволами, шершавыми от мха и молодых побегов, продирались сквозь заросли папоротника и благодаря зорким глазам Оливии заметили орла, гордо сидевшего на вершине высокого дерева.

– По этому маршруту редко кто ходит, – сказала девочка, – потому что первая часть пролегает через частные владения. Но дальше начинаются маршруты для туристов, и на них можно встретить людей.

– Ливи, а разве тебе не нравится видеть людей?

– Слава богу, в лесу их не так много. – Оливия смущенно улыбнулась. – Мне нравится думать, что лес мой и что никто не сможет изменить его. Понимаешь? Прислушайся… – Она подняла руку и закрыла глаза.

Джейми сделала то же самое. И услышала где-то вдалеке музыку – не то кантри, не то вестерн.

– Люди убивают волшебство, – серьезно сказала девочка и пошла вверх по склону. Начиналась горная часть маршрута.

Чем выше они поднимались, тем слышнее становились звуки. Голоса, детский смех. Деревья стали реже, сквозь них брызнул солнечный свет, и мягкий зеленый полумрак рассеялся.

Вдали открылась гладь озера, сверкавшая на солнце и испещренная множеством лодок. А в небо вонзались огромные горы, прорезанные ущельями, долинами, лощинами и перевалами.

Стало теплее. Джейми села, сняла с себя ветровку и подставила руки солнцу.

– Есть разные виды волшебства. – Она улыбнулась, когда Оливия движением плеч сбросила рюкзак. – Для этого совсем не обязательно одиночество.

– Наверно. – Девочка осторожно развернула еду, достала термос, села, скрестив под собой ноги, и протянула Джейми бинокль. – Может быть, ты увидишь дядю Дэвида и бабушку.

– Скорее всего, дядя Дэвид прыгнул через борт и поплыл домой. – Джейми засмеялась и подняла бинокль. – Ох, лебеди! Как я их люблю… Ишь, как скользят. Надо было прихватить сюда кинокамеру. Не знаю, почему это никогда не приходило мне в голову.

Она опустила бинокль и взяла сандвич, который Оливия разрезала пополам.

– Тут всегда красиво. В любое время года и в любое время дня.

И только тут Джейми заметила, что Оливия пристально следит за ней. Она слегка вздрогнула, удивленная взрослым выражением глаз девочки.

– Ты что?

– Я хочу попросить тебя об одном одолжении. Тебе это не понравится, но я часто о нем думаю. Я хочу, чтобы ты дала мне адрес… – Оливия сжала губы, а потом шумно выдохнула. – Адрес полисмена, который привез меня к тебе домой в ту ночь. Его зовут Фрэнк. Я помню его, но не очень хорошо. Хочу написать ему письмо.

– Ливи, зачем? Он расскажет тебе то же самое, что и я. Не стоит думать об этом.

– Лучше знать, чем думать. Он был добр ко мне. Даже если я просто напишу ему, что помню его доброту, мне станет легче. И… Тетя Джейми, он был там в ту ночь. А ты нет. Там была только я, пока он не пришел и не нашел меня. Я хочу поговорить с ним.

Она отвернулась и посмотрела на озеро.

– Я сообщу ему, что мои бабушка и дедушка не знают об этом письме. Я не буду врать. Но мне нужно попробовать. Я помню только, что его зовут Фрэнк.

Джейми закрыла глаза и почувствовала, что у нее дрогнуло сердце.

– Брэди. Его зовут Фрэнк Брэди.

7

Фрэнк Брэди вертел в руках бледно-голубой конверт. Его имя и адрес полицейского участка были написаны от руки аккуратным, четким и, несомненно, детским почерком. Так же, как и обратный адрес в углу.

Оливия Макбрайд.

Маленькая Ливи Тэннер, подумал он, девочка-призрак из прошлого.

Восемь лет. Он так и не смог забыть ту ночь, тех людей и тот случай. Он пытался. Он сделал свою работу, восстановил справедливость, насколько было в его силах, а маленькую девочку увезли любящие ее родные.

Дело закрыто, закончено, и бог с ним. Несмотря на то, что время от времени появлялись статьи, сплетни, слухи и даже документальный фильм о Джулии Макбрайд, показанный телевидением поздно ночью, все было позади. Джулия Макбрайд навеки останется красивой, тридцатидвухлетней, а человек, который ее убил, будет сидеть за решеткой еще лет десять, а то и больше.

«Какого черта эта девчонка написала спустя столько времени? – думал он. – И какого черта мне так не хочется вскрывать конверт?»

Фрэнк медлил. Вокруг надрывались телефоны и взад-вперед сновали копы. А Брэди хотелось, чтобы зазвонил его собственный телефон, чтобы можно было отложить это письмо и заняться новым преступлением. Затем он негромко чертыхнулся, надорвал конверт, вынул листок голубой писчей бумаги и прочитал:

«Дорогой детектив Брэди! Надеюсь, вы помните меня. Моей матерью была Джулия Макбрайд, и, когда ее убили, вы отвезли меня к тете. А потом пришли навестить меня. Тогда я плохо понимала, что произошло убийство и вы его расследовали. Вы позволили мне почувствовать себя в безопасности и сказали мне, что звезды стоят на своих местах даже днем. Тогда вы мне очень помогли. Я надеюсь, что вы сумеете помочь мне и теперь.

Я живу с дедушкой и бабушкой в штате Вашингтон. Здесь очень красиво, и я их очень люблю. На этой неделе к нам приезжала в гости тетя, и я попросила у нее ваш адрес, чтобы написать вам. Я ничего не сказала дедушке с бабушкой, чтобы не огорчать их. Мы никогда не говорим ни о моей маме, ни о том, что сделал мой отец.

У меня есть вопросы, на которые не сможет ответить никто, кроме вас. Мне ужасно важно знать правду, но я не хочу причинять боль бабушке. Теперь мне почти тринадцать лет, и когда я думаю о той ночи и пытаюсь вспомнить, все путается и мне становится еще хуже. Может быть, вы поможете мне?

Я подумала, что если вы захотите взять отпуск, то сможете приехать сюда. Я помню, что у вас был сын. Вы говорили, что он иногда видит страшные сны про вторжение инопланетян и ест жуков. Но сейчас он стал старше, и я надеюсь, что больше он этого не делает».

«Ну и ну, – с растерянной улыбкой подумал Фрэнк. – У этого ребенка память, как у слона».

«Здесь есть чем заняться. На нашей базе и в лагере очень красиво. Если хотите, я могу прислать вам наши брошюры. Вы сможете ловить рыбу, ходить в походы и плавать на лодке. На базе есть свой бассейн и ночной бар. И недалеко от самых красивых пляжей Северо-Запада».

Ишь, соблазнительница, улыбнулся Фрэнк и дочитал письмо до конца.

«Пожалуйста, приезжайте. Мне больше не с кем поговорить. Искренне ваша Оливия».

– Господи… – Он сложил письмо, сунул его обратно в конверт и положил в карман куртки. Но избавиться от мыслей об Оливии было не так легко. Он весь день носил с собой это письмо и воспоминания о девочке. Фрэнк решил, что пошлет ей вежливый ответ, теплый, но ни к чему не обязывающий. Можно будет написать ей, что осенью Ной пойдет учиться в колледж и что он завоевал звание самого успешного игрока своей баскетбольной лиги. Сошлется на работу, семейные дела и сообщит, что приехать не сможет.

Если он отправится в Вашингтон, ничем хорошим это не кончится. Просто все, кто имеет отношение к этому делу, лишний раз расстроятся. Он не может взять на душу такой грех. Ее дедушка и бабушка – хорошие люди.

Фрэнк послал им анонимный чек, когда они подавали документы на опеку. Чтобы им было на что свести концы с концами, сказал он себе сейчас. Так же, как говорил тогда. И в первые два года послал еще несколько чеков – чтобы девочке было легче освоиться на новом месте.