Туз в трудном положении - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 84

11.00

Спектор проснулся, чувствуя себя отвратительно. Во рту стоял металлический привкус, все тело болело. Все его пожитки остались в мотеле, так что он не мог ни побриться, ни почистить зубы. Ему придется заехать туда и привести себя в порядок, а уже потом отправиться с визитом. Он присел на край кровати и протер глаза.

Взяв телефонную книгу, он пролистал ее, пока не дошел до раздела «Больницы». Отыскав ту, в которой лежал Тони, он секунду поколебался, но потом все-таки набрал ее номер.

– Тони Кальдероне, пожалуйста, – попросил он телефонистку.

Ему пришлось выждать несколько гудков, пока в трубку не сказали:

– Кальдероне.

– Ага, так. Это Джим. Я хотел объясниться насчет позавчера.

– Ладно. Колин сказал, что ты был у меня в номере. Надеюсь, на тебя не напали еще раз.

Казалось, Тони рад его слышать.

– Нет, ничего такого. Просто отвлекли дела. – Спектору хотелось бы рассказать все откровенно, но он знал, что Тони ему не поверит. Он слишком предан своему делу. – Просто хотел дать тебе знать, что со мной все в порядке.

– Угу. Я немного тревожился. Речь написал. Моя лучшая. Надеюсь, у тебя получится ее послушать. – Тони чуть помолчал и спросил: – Ты уверен, что у тебя все нормально?

– Ничего такого, что не пройдет, когда я вернусь в Джерси. – Спектор нервно крутил телефонный провод. – Был страшно рад снова тебя увидеть. Честно.

– Мы еще встретимся, и скорее, чем ты думаешь. В Вашингтоне.

Казалось, Тони совершенно в этом уверен.

– Конечно. – Спектор знал, что уже вечером Тони его возненавидит. Вот вам и его единственный друг. Однако он понимал, что теперь не может остановиться. – Слушай, мне пора. До отъезда еще надо сделать пару дел.

– Ладно. Но когда все уладится, звякни мне. А пока береги себя.

– Пока.

Спектор бережно повесил трубку. Нельзя позволять глупой сентиментальности подтачивать его решимость. Она ему понадобится.

Спектор сунул бутылку виски в карман и перед уходом медленно осмотрел номер. Он знал, что больше сюда не вернется.

12.00

Джеку не удалось обнаружить Блеза, которого он время от времени пытался разыскивать, и он решил, что пора поехать в больницу и сообщить Тахиону об исчезновении внука.

Черт! Парнишка, наверное, окажется у постели деда!

Сторонники Хартманна бродили по отелю во всех стадиях опьянения и упадка сил. Желтая лента ограждения развевалась вокруг дыры, пробитой Джеком в полу. Джек заметил бойкую официанточку, которая ему запомнилась, и подмигнул ей. Она широко ему улыбнулась. Он был настолько занят идеями относительно этой официантки, что заметил Хирама только после того, как чуть не упал, налетев на огромный чемодан – почти дорожный сундук, – который тот поставил рядом с собой.

Казалось, для Хирама эта встреча стала не меньшей неожиданностью, чем для Джека. Глаза толстяка испуганно распахнулись. Может, в чемодане лежало нечто ценное.

С Хирамом был еще кто-то – худой джокер с короткими усиками и паутиной из кожи в пустых глазницах.

– Ой! Извини. – Джек обогнул чемодан и посмотрел на Хирама. – На речь с выражением согласия баллотироваться в президенты не остаешься?

– А! Нет. Я… э-э… и так задержался в Атланте дольше, чем рассчитывал. – Хирам устремил на Джека обведенные черным глаза. Выглядел он отвратительно: волосы растрепаны, в расстегнутый воротник рубашки видна язва на шее. Может, он спал прямо в костюме? Взяв Джека за плечо, он отвел его в сторону, подальше от ушей худого джокера, и повернулся к нему. – Я хотел с тобой поговорить, – почти прошептал он.

– Я тоже надеялся тебя увидеть. – Джек неуверенно улыбнулся. – Хотел сказать спасибо за тот раз. Когда ты так уменьшил мой вес, ты, наверное, спас меня от травмы.

– Рад был помочь. – Хирам оглянулся на джокера и, нервно улыбнувшись, снова повернулся к Джеку. – Я хотел кое-что тебе сказать, – добавил он.

От его тона у Джека по спине пробежал тревожный холодок. Джек понял: что бы Хирам ни собирался сказать, ничего хорошего он не услышит.

– Давай, – согласился он.

– Я хотел сказать, что теперь я понимаю, – сказал Хирам уныло. – Ты был прав, когда сказал, что ничего не знаешь, пока тебя самого судьба не испытает.

– О! – только и смог произнести Джек.

Ему совершенно не хотелось выслушивать эту исповедь. Кем бы ни был сам Джек и чего бы он ни сделал, ему ни к чему было таскать в голове чужие грехи. Ему более чем хватало своих собственных.

– Когда я нападал на тебя тогда, – продолжил Хирам, – на самом деле я нападал на себя самого. Я пытался отрицать собственное предательство.

– Угу.

Джеку хотелось одного: чтобы Хирам со своей мыльной оперой отчалил. И вообще, на какое предательство способен такой, как Хирам? Покупал второсортное мясо для своего ресторана?

Хирам устремил на Джека лихорадочно блестящие глаза, словно в надежде, что Джек как-то справится с его грузом самопознания. Джек мало чем мог ему помочь.

– Прошлого изменить нельзя, Хирам, – сказал он. – Но, может быть, у тебя получится сделать будущее чуть лучше. Думаю, тебе это удалось благодаря тому, чего мы достигли за эту неделю.

– Хирам. – Джокер устремил на них свои пустые глазницы. У Джека появилось неприятное ощущение, будто его исследуют. – Нам пора.

– Да. Конечно.

Хирам хватал ртом воздух, словно этот разговор каким-то образом лишил его всех сил.

– Увидимся, наверное, – сказал Джек.

Хирам молча повернулся и пошел брать чемодан. Либо тот ничего не весил, либо Хирам придал ему легкость.

Головокружительная волна паранойи захлестнула Джека при виде того, как Хирам проносит чемодан сквозь большую вращающуюся дверь. А если Блез…

Но – нет. Джек тут же понял, что хоть чемодан и очень большой, он недостаточно велик, чтобы вместить подростка.

Просто после событий последних дней он стал дерганый.

13.00

Даже с анальгетиками Кукольник чувствовал боль Тони Кальдероне. У нее был пряный вкус. Он чуть усилил ее, просто ради развлечения. Полусидевший в постели Тони сморщился и чуть вздрогнул, сдвинув ноутбук, установленный на подносе. Лицо у него заметно побледнело.

– Как ты? – спросил Грег, игнорируя внутренний хохот Кукольника.

– Немного дернуло, сенатор. Ничего страшного.

Этим словам противоречили капли пота, выступившего у него на лбу. Кукольник захихикал.

«Оставь его в покое. Нам надо работать».

«Нет проблем, Грегги. Просто так приятно снова стать свободным! Мы все сделали. Дело в шляпе».

– Я думал про речь, сенатор, – говорил тем временем Тони. – Думаю, я нашел тот лозунг, который нам нужен. Я просматривал все прежние речи. Помните, что вы сказали в Рузвельт-парке, когда объявили, что будете участвовать в кампании?

Этот вопрос принес с собой воспоминания: вскоре после той речи он приказал убить Кахину на глазах у Кристалис и Даунса, чтобы они молчали про его способности туза. Грег с иронией подумал о том, как это сработало.

«Нормально сработало! – возразил Кукольник. – Во время кампании было тихо. Тахион узнал правду слишком поздно. Теперь все в порядке».

«Наверное».

– Какую фразу ты имеешь в виду, Тони? – спросил Грег у своего спичрайтера.

Тони нажал клавишу и прочел с экрана слова:

– «Кроме тех масок, которые сделал знаменитыми Джокертаун, есть и другие». Это ваши собственные слова, насколько я помню, и очень удачные. «За этой маской прячется инфекция, свойственная слишком многим… Я хочу сорвать эту маску и обнажить скрытое под ней уродство – уродство ненависти». – Тони стукнул кончиком пальца по экрану. – Это – сильный образ. Думаю, нам пора им воспользоваться.

– По-моему, неплохо. Что ты задумал?

– Я разрабатываю эту тему со вчерашнего вечера. И мне пришла в голову еще одна мысль.

Тони широко улыбнулся, и Грег уловил всплеск, пульсирующий желтым: Тони гордился своей идеей. Он отодвинул ноутбук и сел прямее. В волнении он забарабанил пальцами по колену.