Туз в трудном положении - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 69

Эти слова больно ранили – сильнее, чем следовало бы. «Это делал не я! – хотелось ему сказать. – Это все Кукольник». Но этого он сказать не мог, потому что Кукольник все слышал. Он повернулся к медноволосому инопланетянину и бросил папку на журнальный столик перед Тахионом.

– Чертовски интересное чтиво, – сказал он. – Давайте, доктор. Прочитайте.

Тахион гневно посмотрел на него, но схватил папку своими изящными пальцами. Он пролистал страницы с грифом Министерства юстиции и пожал плечами.

– Ну и что это, сенатор? Доигрывайте свой фарс и покончим с этим.

– Все достаточно просто, доктор. – Хартманн уселся в одно из кресел и откинулся на спинку, с наигранным спокойствием положив ноги на стол. – Вы вторглись в мои мысли и завладели оружием, которое можете против меня использовать. Мне не нравится вести дуэль с незаряженным пистолетом. И потому я начал искать сведения о вас. Мне стало любопытно, кто нашептывает вам на ухо слова против меня. Мне захотелось узнать, откуда могла прийти эта ложь.

– Это не ложь, сенатор. Я видел ту отвратительную извращенную штуку у вас в голове. И мы оба это знаем.

«Ну же! – взмолился Кукольник при этом оскорблении. – Дай мне попробовать!»

«Нет!»

Грег взмахнул рукой.

– Кто-то должен был уговорить вас изнасиловать меня мысленно, доктор. Я знаю, что отчасти в это был втянут Хирам, но на самом деле Хираму хотелось в меня верить. Источник – не он. Я предположил, что это была Сара, а если это действительно была Сара, то она должна была действовать совместно с кем-то еще. Видите ли, я знаю, что Кахина… (вы ведь помните бедняжку Кахину, доктор?..) говорила с Сарой. Я знаю, что она и Гимли связывались с еще одним человеком – с русским. У меня даже была его фотография. А у меня есть влиятельные друзья, вы об этом помните, доктор? Они кое-что для меня выяснили, проверили кое-какие факты и даты. Вас удивит то, что им удалось выяснить. А может быть… может быть, и не удивит.

Грег покачал головой, адресовал Тахиону свою фирменную полуулыбку, которую использовали все политические карикатуристы, изображая Хартманна.

– Это даже забавно, правда, доктор? Комитетчики исходно были правы. Вы действительно были коммунистом из космоса.

Тахион побледнел. Его трясло, губы сжались в тонкую линию. Кукольник уловил волну эмоций и радостно засмеялся. «Есть! Мы его поймали!»

– Пиф-паф! – сказал Грег. – Как видите, у меня тоже есть пули. Одну зовут Блез, а вторую – Поляков… и у нее есть много других имен. Очень мощная амуниция.

– Вам ничего не доказать! – попытался возражать Тахион. – Ваши люди утверждают, что Поляков мертв. Кахина мертва. Гимли мертв. Все, к кому вы прикасаетесь, умирают. У вас только слухи и инсинуации. Фактов нет.

– Полякова видели здесь, в Атланте. И остальные факты легко будет подтвердить, – спокойно сообщил ему Грег. – Но мне не хочется себя утруждать.

– А чего вы хотите?

– Вы это прекрасно знаете, доктор. Я хочу, чтобы вы сказали, что ошиблись. Я хочу, чтобы вы объявили прессе и делегатам, что это все было результатом недопонимания между вами и мной и что все уже улажено. Мы – друзья. Мы приятели. И вы будете чертовски разочарованы, если все не будут за меня голосовать. Если вы не захотите и дальше активно меня поддерживать, прекрасно. Уезжайте из Атланты сразу после публичного заявления. Но если вы этого не сделаете, я начну раскапывать факты, от которых вы так небрежно отмахнулись. Возможно, вам удастся помешать моему выдвижению, Тахион, но я позабочусь о том, чтобы вы пошли на дно вместе со мной и ваш выскочка-внук тоже.

Все сработало. Грег был в этом уверен. Тахион молча бесновался, стискивая в руках папку с такой силой, что картон мялся. На щеках у него пылали алые пятна. Этот чертов жалкий слабак был готов расплакаться: на глаза у него наворачивались слезы!

«Мы победили. Даже если он рта не откроет, мы победили. Все будет отлично. Видишь? – сказал Кукольнику Грег. – А когда все будет позади, мы найдем способ от него избавиться. Раз и навсегда».

Тахион плакал. Мокрые полоски пролегли по обеим его щекам. Он нахохлился, словно бойцовый петушок, выпятив грудь и гневно глядя на Хартманна. Грег презрительно засмеялся.

– Значит, мы договорились, – сказал Грег. – Отлично. Я скажу Эми, чтобы она собрала пресс-конференцию…

– Нет! – отрезал Тахион.

Он швырнул папкой в Грега. Бумажки разлетелись призрачными осенними листьями.

– Нет! – повторил Тахион на возмущенном слезливом крике. – Можете делать все, что пожелаете, сенатор, но – нет! Идите к черту. А что до вашей угрозы утащить меня с вами на дно, то мне наплевать. Я там уже побывал.

Тахион повернулся к двери. Грег вскочил. Внутри него ярился Кукольник.

– Сукин ты сын! – заорал он на Тахиона. – Идиот! Мне достаточно сделать один-единственный звонок – и с тобой все будет кончено! Ты все потеряешь!

Тахион устремил на Грега пылающие лиловые глаза.

– Я уже давно потерял все, что мне было важно, – сказал он Грегу. – Этим мне угрожать бесполезно.

Тахион открыл дверь, громко шмыгнул носом и, сохраняя достоинство, бесшумно закрыл ее за собой.

Его разбудил звук открывающейся двери. Спектор лежал под кроватью. Он всю ночь провел там, побоявшись спать на виду. Он посмотрел в двухсантиметровый промежуток между ковролином и краем покрывала. Пара коричневых ботинок прошла мимо и зашлепала по кафельному полу ванной.

– Этой ночью здесь опять никого не было. – Голос явно принадлежал чернокожей женщине. – Тратим чертову прорву времени на эти глупости. Наверное, стоит позвонить и сказать ему.

– Нам приказали делать именно так, – отозвался голос из коридора, – и на твоем месте я делал бы что велено.

Ноги подошли к кровати. Спектор затаил дыхание.

Женщина сняла трубку и набрала четырехзначный номер. Подождала.

– Его никогда нет на месте. Вечно пытается быть с делегатами или с Секретной службой. – Она кашлянула. – Да, сэр, это Шарлин из номера десять тридцать один. Прошлой ночью тут никого не было. Конечно, уверена. Вы ведь знаете, что, когда он в первую ночь здесь ночевал, тут пахло виски, а с тех пор – нет. – Долгая пауза. – Да, сэр. Мы будем проверять этот номер. – Она повесила трубку. – Вот задница!

В коридоре засмеялась.

Женщина направилась обратно к двери.

– Знаешь, если нам и дальше велят играть в шпионов, то пусть за это приплачивают. Не понимаю, почему мы должны надрываться, чтобы мистер Крутой Гастингс выглядел красиво.

Она закрыла за собой дверь.

Спектор слышал, как она продолжает разоряться в коридоре. Даже уроженцу Нью-Йорка не удалось бы вставить в ее монолог ни словечка.

Он безумно устал. Челюсть болела, словно ее приколотили на место гвоздями. Для того чтобы двигаться, ему пришлось бы приложить такие усилия, на которые у него пока просто не было сил. Он закрыл глаза, слушая, как тележка уборщиков со скрипом катится по коридору.

Завтрака из стейка и кофе оказалось недостаточно, чтобы Джек почувствовал себя готовым встретиться с преподобным Барнетом и его командой тузов-убийц, однако несколько спешно выпитых стопок водки ему в этом помогли. У него перестали дрожать руки, так что он смог побриться (порезаться ему все равно не удалось бы, так как даже опасная бритва, которой он пользовался, не могла бы справиться с его защитой дикой карты, но он терпеть не мог неаккуратности).

Одеваясь, он смотрел новости. Во время первого голосования этого дня Хартманн недобрал двухсот голосов. Около тридцати делегатов Джека дезертировали: некоторые переметнулись к Дукакису, некоторые – к Джексону. У Барнета прибавилось около сорока голосов.

Джек почувствовал, что медлить нельзя.

Он надел летний официальный костюм из темно-синего хлопка: его на заказ шил портной из Нью-Джерси, у которого он одевался уже сорок лет, – светло-голубую рубашку и черные туфли и повязал красный галстук. Он так и не смог понять, почему сейчас считалось, что галстук должен быть желтым: у него желтые галстуки неизменно ассоциировались с уроненной за завтраком яичницей. Он надел темные голливудские очки – отчасти для того, чтобы спрятать свое похмелье, а отчасти на тот случай, если Несущий Гибель будет где-то его поджидать, – и перед уходом опрокинул еще стопку водки. Сигареты он решил купить в вестибюле.