Тайна гибели Лермонтова. Все версии - Хачиков Вадим Александрович - Страница 57

А Лермонтов? Лермонтов, конечно же, был серьезно задет вероломством «Розы Кавказа», которая «переменила фронт» и, оставив его, завела роман с Мартыновым. И не надо фарисейски утверждать, будто такой человек не мог опуститься до мелких страстей. Не касаясь даже пушкинского «…и средь детей ничтожных мира…», стоит просто вспомнить шуточки и эпиграммы, адресованные Эмилии, – и сразу станет ясно, какие эмоции обуревали его, просто человека, а не великого поэта. К сопернику он тоже относился далеко не лучшим образом и, конечно же, спускать приятелю ухаживания за переменчивой возлюбленной явно не собирался, что и нашло выражение в его шуточках и насмешках, которые градом сыпались на Мартынова в последние дни перед ссорой. Дуэли Лермонтов не жаждал, но и отказываться от нее не собирался – по этому поводу есть немало соображений у авторов «психологических версий», к которым и отсылаем читателей, желающих углубиться в эту тему.

В результате создалась обстановка достаточно сложная, что, между прочим, заметили и окружающие. Вспомним замечание Траскина: «Их раздражение заставляет думать, что у них были и другие взаимные обиды». Уж Траскин-то хорошо представлял себе положение дел!

Итак, ссора оказалась далеко не пустячной. Но обязательно ли она должна была привести к дуэли? Могло ли состояться примирение противников? И если могло, то почему не состоялось? Эти вопросы неизбежно возникают после того, как становится ясным, как и почему произошла ссора, которую мы обозначили как первый «акт» трагедии, лишившей мир великого поэта. Обратившись к следующему «акту», приглядимся к тому, что происходило между тем моментом, когда Лермонтов и Мартынов «крупно поговорили», покидая дом Верзилиных, и их появлением у подножия Машука с пистолетами в руках.

Оказывается, не так легко ответить на самый простой вопрос: какое время отделяет дуэль от ссоры у Верзилиных? Даже люди близкие к участникам событий называют самые разные сроки – от двух часов до двух недель! Причем многие убеждены, что этот промежуток времени был наполнен кипением страстей, активным борением друзей Михаила Юрьевича за предотвращение дуэли с его недругами, желавшими, чтобы роковой поединок состоялся.

Так, Висковатов утверждал: «Дело держалось не в особенном секрете. О нем узнали многие… и, конечно, меры могли бы быть приняты энергические. Можно было арестовать молодых людей, выслать их из города к месту службы, но всего этого сделано не было. Напротив, в дело вмешались и посторонние люди…» О том же более подробно говорил и Мартьянов: «На другой день весь город знал о сделанном Мартыновым вызове на дуэль Лермонтову. У источников, на бульваре и в казино известие об этом возбудило оживленные разговоры… Столыпин, Безобразов, Манзей, Зельмиц, Пушкин и другие друзья Лермонтова, все вместе и порознь, обращались к Мартынову с предложением покончить возникшее недоразумение примирением, но он гордо и непреклонно отвечал решительным отказом».

Образчик расхожего представления о происходившем в промежуток между ссорой и дуэлью находим к книге Т. Ивановой «Посмертная судьба поэта»: «А по Пятигорску носится взволнованный Дорохов и убеждает секундантов развести, разъединить на время противников, чтобы легче было их примирить. Опытный дуэлянт, он знает все средства к примирению и учит этому секундантов. Но и среди секундантов есть не менее опытный дуэлянт, знаток дуэльного кодекса Столыпин-Монго. Лермонтов говорит секундантам, что он готов извиниться, что он не будет стрелять в Мартынова. Но секунданты не передают этого Мартынову. Он, чем дальше, тем больше разгорается, точно кто-то все время подливает масла в огонь. О дуэли идут разговоры по городу, и пятигорские власти знают о ней, но мер не принимают, чтобы ее предотвратить».

Как обстояло дело на самом деле? Первое, что следует четко обозначить, – временной период от ссоры до дуэли. Ссора, как достоверно известно, случилась 13 июля поздно вечером, а дуэль состоялась 15 июля около шести часов пополудни. При желании можно, конечно, говорить, что между этими событиями прошло около трех суток, как это сделал Васильчиков, желая доказать, что попытки предотвратить дуэль продолжались достаточно долго. Однако если посчитать строго, то получится даже менее двух суток. Если же выбросить ночи, когда никаких действий и разговоров не могло происходить, то окажется, что и гипотетическим сплетникам на бурное обсуждение «пикантной» новости о ссоре двух приятелей, и мифическим «многочисленным друзьям» оставались на примирение противников буквально считаные часы.

Другой немаловажный момент: документально подтверждено, что Лермонтов и Столыпин утром 15 июля, находясь в Железноводске, приобрели билеты на ванны и собирались принимать их в течение ближайших дней. Наиболее вероятно, что Пятигорск они покинули накануне, 14 июля. Стало быть, о том, что дуэль – дело решенное, они, скорее всего, не знали. Да, видимо, и не слишком серьезно к ней относились, иначе повременили бы с покупкой билетов. В рамках этих документальных свидетельств и вполне надежных предположений нам и следует рассматривать интересующие нас события, а также поступки «действующих лиц» второго «акта» трагедии.

К сожалению, в воспоминаниях современников, уделявших много внимания ссоре и дуэли, о том, что происходило в промежутке между ними, сообщается не много. Более или менее подробно описывает это в своих воспоминаниях лишь Н. П. Раевский. Правда, как мы уже говорили, есть серьезные основания считать, что никакого отношения к дуэли и преддуэльным событиям он не имел. Но несомненно, что они ему были хорошо известны со слов кого-то из очевидцев, скорее всего – Глебова. И потому, сопоставляя рассказ Раевского с другими источниками, можно все же составить себе более или менее точную картину происходившего.

Главную роль в этом втором «акте» трагедии играли не «Столыпин, Безобразов, Манзей, Зельмиц, Пушкин и другие друзья Лермонтова», как утверждают биографы поэта и повторяющие их авторы, а будущие секунданты на дуэли – корнет Михаил Глебов и князь Александр Васильчиков. Причем на передний план следует выдвинуть фигуру Глебова. Ему выпала печальная участь быть причастным к конфликту Лермонтова и Мартынова с первых же минут: уже поздно вечером 13 июля, сразу после резкого разговора, случившегося по выходе из дома Верзилиных, Глебов был привлечен к наметившейся дуэли как возможный секундант. Только вот с чьей стороны?

Ответить на этот вопрос, казалось бы, просто. На следствии по делу о дуэли было объявлено, что Глебов был секундантом Мартынова, который, отвечая на заданные ему вопросы, написал: «Раздеваясь, я велел человеку попросить ко мне Глебова, когда он придет домой. Через четверть часа вошел ко мне в комнату Глебов. Я объяснил ему в чем дело; просил его быть моим секундантом и по получении от него согласия сказал ему, чтобы он на следующий день с рассветом отправился к Лермантову».

И биограф Лермонтова Висковатов, строивший рассуждения на данных, сообщенных ему Васильчиковым, утверждал: «Мартынов, вернувшись (с вечера у Верзилиных), рассказал дело своему сожителю Глебову и просил его быть секундантом».

Но вот журналист Мартьянов, первым начавший собирать материалы о поэте и обстоятельно беседовавший с его квартирным хозяином Чилаевым, Висковатова опровергает. И передает слова Лермонтова после разговора с Мартыновым так:

«Вот она злоба-то дня в чем выразилась! – сострил Михаил Юрьевич, обратившись к Глебову и другим столпившимся вокруг него товарищам. – Ты, Глебов, конечно, не откажешься быть моим секундантом? (Тот утвердительно кивнул головою)».

Есть и третья версия. В черновике донесения коменданта Ильяшенкова есть фраза: «Секундантом у обоих был находящийся здесь для лечения раны лейб-гвардии конного полка корнет Глебов…» И в высказываниях Васильчикова, записанных позднее журналистом М. И. Семевским, читаем: «Секундантов никто не имел. Глебов был один у обоих…» Да, такое тоже бывало в российской дуэльной практике – за ходом поединка следил один секундант, пользовавшийся доверием обоих противников.