Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Поэзия Латинской Америки

Коллектив авторов

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Поэзия Латинской Америки - Коллектив авторов - Страница 117

117

Изменить размер шрифта:

Скатерть для всех

Перевод П. Грушко

Лишь только позвали к столу,

как сорвались с места тираны

и случайные их кокотки,

и было смешно смотреть

на этих ос пышногрудых,

спешащих в компании бледных,

несчастных общественных тигров…

Черствого хлеба кусок

съел пахарь в открытом поле,

в одиночестве, поздним вечером.

Вокруг колосилась пшеница,

но не было больше хлеба,

он ртом голодным смолол его,

глазами голодными съел.

В синюю пору завтрака,

в час ленивой жаровни

поэт, отстраняя лиру,

нож достает и вилку,

и ставит на стол стакан,

и рыбаков созывает

к мелкому морю тарелки.

В языках горящего масла

картофелины негодуют,

ягненок на углях как золото.

Снимает одежды лук…

Тягостно есть во фраке —

ощущенье, что ешь в гробу.

А есть в монастырских стенах —

все равно что есть под землей.

В одиночестве горько есть,

но не есть — словно в бездну упасть,

словно рухнуть в зеленую пропасть:

будто цепь из крючков рыболовных

протянулась от сердца к желудку,

разрывая тебя изнутри.

Голод похож на клещи,

на клешни разъяренных крабов.

Он сжигает, но без огня:

голод — пожар холодный.

Так давайте же сядем за стол

со всеми, кто голодает,

и расстелим длинные скатерти,

поставим солонки озер,

и хлебы размером с небо,

и горы клубники со льда,

и лунообразное блюдо,

за которым всем хватит места.

Я сейчас одного лишь прошу:

справедливости завтрака.

Опасность

Перевод П. Грушко

Предупредили: осторожней,

не поскользнитесь на паркете,

на мокрой глине, на снегу.

Ну что ж, сказали мы, на льду

мы постараемся не падать.

Но вышло так, что под ногами

все начало внезапно плыть,

и все мы стали кувыркаться.

А это кровь была.

Она

текла из секретариатов,

с постов, захваченных разбоем,

текла по мраморным ступеням

и затопила поле, город,

редакции газет, театры,

хранилища людского пепла,

полковничьи застенки.

Кровь

окопы с верхом залила,

струилась из войны в войну,

по миллионам мертвых глаз,

которые лишь кровь видали.

Так было — я могу поклясться.

Возможно, в жизни вы скользили

лишь на снегу или на льду.

Мне выпала другая доля —

оскальзываться на крови.

Ленивый

Перевод П. Грушко

Металлические предметы

будут летать между звездами.

Изможденные люди взлетят,

чтобы луну обесчестить

и построить на ней аптеки.

В пору спелого винограда

между морем и Кордильерами

оживает внезапно вино.

В Чили пляшут черешни,

распевают смуглые девушки,

на гитарах блестит роса.

Солнце стучится в двери

и творит чудеса с пшеницей.

Первое вино — розовое,

словно новорожденный,

второе вино — крепкое,

как словцо моряка,

а третье вино похоже

на топаз, на мак, на пожар.

Есть земля у меня и море.

У жены большие глаза —

два диких лесных ореха.

Под вечер волна облачается

в зеленый и белый наряд,

и на пене прибоя луна

спит, как морская невеста…

Я планету менять не хочу.

Минута песни в честь Сьерра-Маэстры

Перевод С. Кирсанова

Как просят тишины, прощаясь с нами,

когда пора нам возвратиться в землю, —

так я прошу одной минуты, чтобы

все голоса Америки звучали.

Одной минуты задушевной песни

прошу у вас я — в честь Сьерра-Маэстры.

На этот раз забудемте о людях,

на этот раз прославим эту землю,

что в тайнике горы хранит ту искру,

что на лугах пожаром разгорелась.

Я воспеваю заросли густые,

и жесткость твердой каменной постели,

и ночь тревожных и неясных шумов

с дрожанием мерцающих созвездий,

гор тишину нагую и загадку

своих знамен лишенного народа,

пока борьба не вспыхнула повсюду

одним костром всеобщего восстанья.

Спустились бородатые солдаты,

чтоб мир на их отчизне утвердился.

Сейчас все прояснилось, но в то время

туманною была Сьерра-Маэстра[290].

И я прошу минуты общей песни

о Подвиге — единодушным хором.

И вот какими я начну словами,

чтоб вся Америка их повторила:

«Глаза откройте, братские народы,

есть и у вас своя Сьерра-Маэстра!»

Из цикла «Сто сонетов о любви»

Перевод М. Алигер

Утро

Имя растенья, вина или камня — Матильда.

Имя того, что рождается и существует.

Слово, в чьем росте внезапно рассвет наступает,

слово, в чьем лете взрывается пламя лимонов.

В имени этом бегут деревянные шхуны

в синем сигнальном огне беспредельного моря,

буквы его — это светлые струи речные,

те, что впадают в мое обызвествленное сердце.

Имя, которое я под вьюнками нашарил,

словно бы двери подземного тайного хода,

хода, ведущего к благоуханию мира!

О, затопи меня, ртом обжигающим рухни,

высмотри душу своими ночными глазами,

но разреши в твоем имени плавать и сном забываться.