Изгой - Портер Дональд Клэйтон - Страница 81

Вечером, после того как дневные занятия были окончены, а мушкеты вычищены и составлены в козлы, Джефри отправился к великому сахему.

Гонка только что пришел с совета и сидел перед огнем, на котором готовился ужин. Глубоко задумавшись, он курил трубку и поднял на Джефри отсутствующий взгляд. Стоило ему узнать Джефри, как он тут же поднял руку в приветственном салюте и улыбнулся.

Джефри ответил ему тем же и сел рядом с Гонкой. Гонка протянул ему трубку, Джефри сделал несколько затяжек, хотя и не любил индейский табак.

Они молча докурили трубку до конца и только тогда заговорили. Будь на месте Гонки какой-нибудь другой индеец, Джефри начал бы с разговора о погоде или охоте, затем о более серьезных событиях, включая сон Ины о Ренно и стрелковую подготовку ирокезов, и только потом перешел бы к делу. Но он прекрасно знал, что с Гонкой лучше не тратить слов попусту, и потому сразу заговорил о том, что волновало его больше всего.

– Уолтер, – сказал он, – учится стрелять из огненной дубинки.

Гонка кивнул:

– Он хороший ученик. Он уже стреляет лучше многих воинов.

Джефри перешел к главному:

– Его мать была бы сильно опечалена, узнай она, что Уолтер обучается военному искусству.

– Она не знает. – Гонка был человеком практичным. Джефри попытался еще раз:

– Многим из английских колонистов это не понравится. Они скажут, что такому мальчику, как Уолтер, еще рано обучаться военному искусству.

Великий сахем хранил спокойствие.

– Уолтер теперь живет среди сенеков, – мягко, но твердо сказал он. – Он научился владеть ножом, томагавком и луком. Теперь он учится обращаться с огненной палкой.

Джефри знал, что спорить бесполезно. Уолтера доверили индейцам, и все однозначно признали положительные перемены, произошедшие в нем за время пребывания среди сенеков.

– Все так, как сказал великий сахем.

Но Гонка не собирался заканчивать разговор, он воспользовался предлогом, чтобы изложить свою точку зрения:

– Пройдет еще одна зима, и Уолтер будет готов к испытаниям на звание воина. Он станет младшим воином и тогда сможет выходить на тропу войны и сражаться с врагами сенеков.

Джефри был потрясен:

– Мать Уолтера думает, что он вернется к ней.

– Уолтер не будет жить там. Он будет приходить в гости. Он навсегда останется жить с сенеками. Таково будет его желание. Здесь же он найдет себе жену. Его дети тоже станут сенеками.

Джефри знал, что Гонка прав. Уолтер здесь намного более счастлив, чем в форте Спрингфилд. Здесь никто не обращает внимания на его физический недостаток. Только здесь он сможет прожить полноценную, нормальную жизнь. Но кто-то должен взять на себя ответственность и сказать об этом тетушке Иде.

– В землях сенеков Уолтер станет уважаемым человеком. – Гонка даже не повысил голоса, но в нем было столько уверенности, что не могло возникнуть сомнений в истинности его слов. – Когда его мать узнает об этом, она перестанет печалиться.

Джефри вдруг понял, что Гонка взял Уолтера Элвина под свою опеку и относился к нему как к своему сыну. Что еще можно пожелать юноше, который будет расти рядом с такими воинами, как Ренно и Эличи? И Джефри решил положить конец этому разговору:

– Уолтер станет великим воином сенеков.

Гонка что-то промычал в ответ. Он и сам прекрасно знал это.

Преподобный Авдий Дженкинс провел скромную церемонию венчания и соединил узами брака тетушку Иду и Леверета Карзуэлла. Ида принципиально не желала приглашать гостей, поэтому на церемонии присутствовали лишь Дебора и Уилсоны. Леверет сожалел, что другим жителям форта Спрингфилд не посчастливилось увидеть его новую жену в прекрасном новом платье из светло-коричневой шерсти, которое сшила специально к этому случаю Нетти Хиббард. Ида действительно выглядела очаровательно, особенно когда улыбалась.

После венчания все отправились в дом священника, где был накрыт стол, и на этом свадьба закончилась. Том и Рене перенесли вещи Иды в новый дом, который выстроил в городке Леверет.

Через двое суток молодожены уехали в Бостон. Леверет должен был присутствовать там по делам. Он сказал Эндрю Уилсону, что хочет прикупить кое-что из мебели, которую ввозили из Англии, и которую невозможно было достать в форте Спрингфилд.

– Она трудилась всю свою жизнь, пусть поживет теперь как настоящая леди! – заметил при этом Леверет.

Ехали они не торопясь, останавливались в небольших придорожных гостиницах, а в Бостоне сразу отправились в гостиницу «Хэнкок Хауз»[32] . Ида впервые выступила в роли жены своего мужа и вместе с ним принимала гостей и его коллег. Она высказывала ему свое мнение о них, а Леверет, уважавший взгляды супруги, внимательно выслушивал ее. В свой последний вечер в Бостоне они ужинали в баре «Хэнкок Хауза». Иде очень понравилась еда, но чувствовала она себя неуютно.

– Цены здесь баснословные, – призналась она Леверету. – В гостинице Доремуса за такие деньги можно восьмерых накормить до отвала.

– Когда-нибудь мы поедем в Лондон, – ответил ей муж.– Вот тогда ты действительно сможешь сетовать на цены.

– У меня испортится аппетит!

– Только помни, – спокойно заметил Леверет, – что теперь ты можешь себе позволить дорогой ужин.

Ида не могла с этим согласиться:

– Даже если могу, это вовсе не значит, что надо тратить такую уйму денег!

Покончив с десертом, они вернулись в свой номер. Официантка из бара принесла наверх чай для Иды и горячий грог для Леверета. Ночи были еще прохладными, и они грелись у открытого огня камина.

– Я хотел тебя кое о чем спросить, – сказал Леверет.– Что ты думаешь делать со своим старым домом?

– Наверное, действительно надо что-то с ним делать, хотя мне этого и не хочется. Земля стоит совсем мало, но я теперь не смогу поддерживать ее в порядке, как раньше, а нанимать кого-то смысла нет – наемные рабочие никогда так не выкладываются, как те, кто работает на себя. Я думала оставить дом Уолтеру, но, боюсь, он навсегда останется с индейцами сенеками. Возможно, я отдам половину земли Хиббардам, половину Рене Готье. А вот что делать с домом, ума не приложу.