Смерть волкам (СИ) - Чеблакова Анна - Страница 144

— А твой муж? — спросила Веглао ничего не выражающим голосом, хотя внутри у неё всё кипело от волнения. — Он не злой? Он не станет меня бить или…

Заячья Губа рассмеялась и замахала тонкими бледными руками:

— Кто это злой — мой Тальнар? Луя, солнышко, да он просто чудо! — растроганно воскликнула она. — Такой красивый, такой добрый!.. Мне безумно повезло, Луя… Ты знаешь, до того, как я встретила Тальнара, меня никто не любил. Никто-никто. Все только… ну, ты понимаешь, — она широко улыбнулась и нырнула указательным пальцем в кольцо из двух пальцев другой руки. Веглао поразило, что она говорит об этом так спокойно, да ещё и на людях. Если это правда (хотя сразу видно, что это милое, непонятно как оказавшееся здесь существо не умеет лгать), то Тальнар стал гораздо менее разборчив, чем раньше. Но возможно, у него просто не было выбора — судя по тому, что он говорил, его статус в стае находится где-то на уровне пола.

Заячья Губа забрала у неё пустую тарелку, поцеловала её в щёку и удалилась, напоследок ещё раз горячо попросив заселиться к ним в комнату. Когда она скрылась, Юил соизволил поднять голову и посмотреть ей вслед. Потом он посмотрел на Веглао и усмехнулся во весь рот. Нескольких зубов у него не хватало, и пустые дёсны на их местах были розовые и беззащитные.

— Чего ухмыляешься? — спросила Веглао. Парень хмыкнул:

— Ты не больно-то слушай эту дуру. Надо же: позвала тебя жить к ней. Вождь сам определяет, кто где будет жить.

— А тебя он наверняка подселит поближе к себе, — поддакнула тётка у стены, почёсывая чёрными ногтями рубец на своём правом предплечье. — Ещё бы — такую красавицу!

Издевается, не иначе, подумала Веглао. Последний раз красивой её называли четыре года назад, и это был её родной брат. С тех пор она потеряла многое, и красоту в первую очередь. Её догадка подтвердилась — тётка заржала, и следом за ней захихикали, загоготали и затряслись все, кто был в лазарете. Все, кроме оборотня с перевязанным плечом. Тот только усмехнулся, а потом тяжело откинулся на свою подстилку с серым и искажённым лицом — видимо, рана тяжко мучила его.

День всё тянулся и тянулся, и ничего не происходило. Веглао маялась от безделья и беспокойства. Как бы ей хотелось быть сейчас рядом со своими друзьями, разгребать завалы в подземелье по колено в холодной воде, при слабом свете керосиновой лампы, которая каждую секунду может погаснуть. Она так боится темноты — больше всего на свете — но если выбирать между темнотой, в которой она будет с друзьями, и светом, в котором видно кривую ухмылку Кривого Когтя, она не задумываясь выберет второе. Правда, перед этим неплохо бы подарить вожаку оборотней новую улыбку — широкую, красную, и не на лице, а поперёк шеи.

Стоило ей покрепче задуматься об этом, как тот, о котором она думала, заявился собственной персоной. В лазарет ворвался молодой прыщавый оборотень и срывающимся от волнения голосом выдохнул:

— Эй, тихо все! Сюда идёт вожак!

Оборотни особо и не шумели — так, парочка из них негромко переговаривались, забинтованный иногда сдавленно стонал, но в остальном всё было тихо. Но при словах мальчишки все сразу замолчали, а Веглао вся подобралась.

Кривому Когтю пришлось пригнуться, когда он входил в лазарет. Хоть потолки здесь почти всюду были достаточно высокие, дверные проёмы были рассчитаны на куда менее высоких жильцов, чем Коготь. Выпрямившись, он прошёл через весь лазарет прямо к Веглао, не удостоив затихших оборотней ни одним взглядом. Его рыжая грива сверкала в свете огонька далеко не так ярко, как светлые глаза. Руку он держал на поясе, где у него висел длинный нож. Он принёс с собой запах пота, ветра, дыма и крови. Веглао поднялась на ноги, держась за стену. Ноги у неё дрожали по-настоящему, а вот кроткое и робкое выражение опущенным глазам пришлось придавать искусственным путём. Кривой Коготь окинул её взглядом. Он тяжело дышал, Веглао чувствовала, какой он горячий, хотя он не прикасался к ней. Он только что пришёл с охоты, он был на солнце. Ещё недавно он кого-то убил. От него разит кровью и потом — конечно, в ночь убийства Ригтирна он пах так же. Сволочь, подонок, убийца.

— Завтра ты выйдешь отсюда, — хрипло сказал он. — Хватит тебе сидеть без дела. Утром за тобой зайдёт оборотень, будешь жить с ним.

Не дожидаясь, пока она тихо пролепечет: «Да, мой господин», он развернулся и ушёл прочь. Веглао опустилась обратно на свою постель. Она чувствовала, что дрожит. Нет, нельзя так нервничать. Если у неё будут дрожать руки в самый ответственный момент, это будет плохо.

Когда наступила ночь, было непонятно — в этой яме и так было всегда темно. Веглао и все остальные засыпали, просыпались, переговаривались или лежали молча. Им принесли поесть, но Заячья Губа больше не приходила. Пообедав, Веглао задремала — сказалась бессонная ночь, — но вскоре пробудилась в очередной раз. Все вокруг спали. Тётка у стены громко храпела. Оборотень в очках тоже храпел, но тише, присвистывая. Юил громко сопел, нахмурив брови. Нет, спят не все, подумала Веглао. Кто-то стонал неподалёку от неё, и эти стоны были такими жалобными, что весь сон как рукой сняло. Девочка поднялась на ноги и в слабом свете плошки подошла к стонавшему.

Это был уже знакомый ей мощный оборотень с перебинтованной рукой. Он лежал на спине, глядя в потолок, и его глаза и щёки блестели от слёз. Он услышал шаги Веглао и скосил на ней взгляд

— Девочка… — прохрипел он, — посиди со мной немного… Не бойся, я тебя не обижу… Сядь рядом, пожалуйста…

Поколебавшись, Веглао опустилась рядом с ним на какое-то жалкое тряпьё, служившее ему постелью. Мокрые маленькие глаза оборотня остановились на ней, его рот задрожал в попытке улыбнуться:

— Вот так. Чтоб я смог тебя видеть… Ох, как же мне плохо, девчушечка!.. Рука будто горит… Никогда с тех пор, как я стал оборотнем, рана не заживала так трудно…

Веглао протянула руку и потрогала раненое плечо оборотня. Бинт был влажен от крови, а плоть под ним — очень уж твёрдой, как туго надутый воздушный шар. От этого прикосновения оборотень застонал громче, и разбудил одного из своих соседей.

— Заткнись, Морж, или я тебя сам убью, — проворчал он и, перевернувшись на другой бок, захрапел пуще прежнего. Веглао обеспокоенно взглянула на раненого:

— Рана гниёт, ваша рука опухла. Я боюсь, что у вас заражена кровь.

— Что? — спросил оборотень шёпотом. — Что, сдохну я?

Веглао малодушно помотала головой. Она попыталась подумать о том, что этот человек — бандит и убийца, но это не помогло. Она продолжала жалеть его.

Моржа — наверное, его прозвали так за пушистые густые усы — её жест не обманул. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Дыхание его было тяжёлым, хриплым, прерывистым. Ужасно было смотреть, как умирает большой и сильный человек, уже упавший и не имеющий сил подняться. Веглао хотелось отойти, но тут он снова открыл глаза и посмотрел на неё.

— У меня сестричка была. На тебя была похожа. Такая же худенькая, и волосики такие же серые… Очень я её любил. Вот смотрю на тебя сейчас и кажется, что это она меня навестить пришла.

— От чего она умерла?

— От голода. Это было во время Третьей войны, в семидесятом. Мамка моя тогда же померла, и отец тоже… Я тоже умер бы, да вместо этого стал оборотнем…

Он закашлялся. Из его глаз потекли слёзы.

— Я что думаю, — прохрипел он, — правда это, что вождь говорит? Что все мы на Луну попадём, когда умрём?

— А он так говорит?

— Говорит… только мне не по душе это. Что же мне, и на том свете с сестрёнкой-то моей не свидеться, а?..

Веглао не знала, что ему ответить. Она вытерла пот со лба умирающего. Тот вздохнул и снова заговорил:

— Ты не обижайся на Юила. Он слишком тяжело ранен… У него, конечно, всё быстро заживёт, но он боится, что Кривой Коготь не возьмёт его на дело.

— На какое дело? — насторожилась Веглао. Оборотень ответил не сразу, и девушка решила, что он потерял сознание, но вскоре он снова заговорил — с трудом, словно выталкивая слова из горла: