Музыкальный приворот - Джейн Анна - Страница 151

Гордо дав мальчишкам номер местного отделения Федеральной службы безопасности, выдавая его за свой собственный, Нинка наконец покинула территорию гостеприимного зоопарка, нашла такси и повезла себя и меня ко мне домой.

— У меня скучно, — заявила она мне свой выбор, — а у тебя всегда что-нибудь веселое происходит.

Увы, в этот день у меня ничего интересного не происходило. Родственнички еще не вернулись, потому что у кого-то там сломалась машина. Поэтому мы с Нинкой ограничились громкой музыкой и пространными разговорами, пятьдесят процентов которых было посвящены тому, какой же «Кеечка милый и классный, так и хочется его всего зацеловать»; процентов тридцать — ярому негодованию подруги на неандертальца Валерия; а еще двадцать тому, какое ей купить новое платье — красное или оранжевое, а то она, видите ли, не может выбрать цвет.

И только поздно вечером она позвонила Келле на телефон, чтобы убедиться, что он «жив-здоров и что голову ему заштопали», лишив волос только на виске. Таким образом, неугомонный барабанщик стал обладателем новой прически — над одним ухом волосы были модно сбриты, а над другим свисали длинные синие пряди.

— А ты мне почему раньше не позвонила, королева? — укоряюще спросил безвинно пострадавший от рук Бабы-яги.

Связь была очень громкой, и я прекрасно слышала каждое его слово.

— Это ты почему мне первым не позвонил? Я же ждала. Волновалась, — тут же нашлась девушка.

Ждала она, как же!

— Да-а-а? И, малышка, — продолжал парень, не слыша ее слов, — это вообще что за хрен с горы был?

— Да так, — не стала рассказывать девушка о Валерии.

— У тебя с ним что-то есть? Вы встречались? — задавал все больше вопросов Келла серьезным тоном.

— С кем? С этим хмырем? Ты что, умом двинулся? Нет, конечно! — в ужасе проговорила подруга.

Я представила ее в обнимку с Бабой-ягой и захихикала. Они вообще-то неплохо бы смотрелись вместе, если бы подружка не была бы выше молодого человека на сантиметров десять. Журавль показала мне кулак.

— Детка, ты только моя, — убежденно заявил Келла в телефон, — так что осторожнее, иначе судьбу Дездемоны можешь разделить. Поняла? Я ревнив, как ее негр. — И довольный своей шуткой, он рассмеялся.

Нинка скорчила неприятную рожу, беззвучно произнося проклятия на чью-то синюю голову, но вслух сказала преувеличенно задумчиво:

— А ты… а ты… а ты разделишь роль… Ой, я даже не знаю, кому из героев Шекспира по башке бутылкой прилетело. Такие вообще были?

— Не смешно, — надулся Келла.

— Милый, — брезгливо проговорила Ниночка, — не обижайся. Ты ведь такой туп… хм… сильный.

— Да, я такой. Не надорвался же я, когда тебя столько времени на руках держал…

В результате эти двое еще раза три поругались и помирились, а как только Ниночка закончила разговор, она стала злобно распространяться по поводу Келлы, его характера и семьи. А потом выдала:

— Видишь, как здорово приворожился Келла. Надо к этой Альбине еще съездить. Чтобы Кея точно… А, блин, звонят. Неймется какой-то собаке.

С этим словами Нинка вновь взяла трубку.

— Моя любимая королева, как мне попросить у тебя прощения? — Раздался заунывный голос Валерия.

— Отправься к праотцам, — никогда не была доброй Ниночка. — Или просто оставь меня в покое.

— А этот Келла, что тебя с ним связывает? Нина, не шути со мной. И скажи мне все. Я найду его и продолжу наше общение.

Ого, сколько у них с барабанщиком «На краю» общих интересов. Во-первых, Нинка, во-вторых, встретиться друг с другом оба хотят. Не иначе взаимная симпатия.

— Я тебе найду, козлина ты эдакая. Найду и убью. И королевой меня может называть только он.

И Ниночка со злостью нажала на красную кнопочку.

— Знаешь, — задумчиво поглядела на меня Нинка, — я, пожалуй, обращусь к Альбине, чтобы она Бабу-ягу того… наоборот приворожила.

— Как это наоборот?

— Чтобы он обо мне забыл! — выдала Нинка, выхватила у меня из-под носа последние два печенья и запихала их в рот под мой негодующий возглас.

— Обжора.

— Зануда.

— Проглот!

— Тройная зануда! Занудище!

— Кретинка!

И мы, как маленькие, стали кидаться подушками…

Нинка не ушла, а решила остаться ночевать тогда, когда мои родственнички наконец прибыли в родной дом вместе с Крабом и двумя какими-то длинноволосыми мужиками, которых я не знала.

— Кто меня потревожил? Убью на хре-е-еен! — проорало басом на весь дом, но нам с Нинкой было не привыкать.

Нелли, Томас и гости пребывали в прекрасном расположении духа, наперебой рассказывая, как классно они отдохнули. Небритый Леша, ничего не говоря, ушел в ванную комнату, а вот Эдгар пребывал в самом мрачном настроении и почти сразу же кинулся к любимому. Вернее, к компьютеру.

— Компонарик, — проводила его взглядом Нинка и убежала куда-то на кухню. А я отправилась спать. Вот так глупо и закончился этот странный день. А ночью мне совсем ничего не снилось.

Следующий день веселым и хорошим я никак не могла назвать, да и среду тоже. С одной стороны, благодаря неоценимой помощи подруги-шантажистки, в учебе все было нормально. Статью Сеточкину Нинка все же написала, но велела мне передать ему с рук на руки, сказав, будто это моя работа. Со Славиком она видеться не желала, мотивируя это тем, что он «теперь на фиг не нужен, этот тощий раздолбай». Я пришла к главному редактору университетской газеты вместе с назойливой Татьяной, прилипшей ко мне, как банный лист. Каким-то невероятным образом Сеточкин принял старосту группы в свою редакцию, взял статью и, печально возведя свои унылые глаза на меня, осведомился:

— Что случилось с Ниночкой? Почему она не берет трубку и в Интернете больше не отвечает?

Я отвела глаза и сказала, что моя подруга больна. Она ведь действительно больна — не дружит с головой. Таня жадно ловила мои слова насчет Нинки и прекрасно все поняла, потому что на следующий день раззвонила всей группе, а также девчонкам из параллельной, что «Журавль бросила Сеточкина и, наверное, у нее какой-нибудь новый кавалер появился».

Узнав, что место на должность нового молодого человека ангела Ниночки свободно, пара рекламистов, учащихся на соседнем этаже, а также один физик и парень из физвоза тут же предприняли пару попыток привлечь внимание Журавлика. Только она, кажется, никого не замечала и отшивала молодых людей не так резко, как обычно. Ее мысли были поглощены Келлой.

— Кать, а если это рыло в повязке бабке Эльзе не понравится, то что делать-то? Мы уже всей семьей извелись, между прочим. Отец лучшего врача ему нашел! — Шептала она мне на очередной паре, совсем не слушая лекцию про уголовное право, которое вел наш декан Александр Борисович. — Представляешь? Впервые в жизни видела, как папочка заботился о левом человеке.

— Да? — удивилась я такому. — А что Келла?

— А что этот лох? — пожала плечами девушка. — Ты же знаешь, отлежался в больнице один день, поприставал, мерзкая морда, к медсестрам молоденьким, и свалил оттуда на фиг. Сбежал.

— Ты ревнуешь, что ли? — изумилась я.

— К кому? — волком уставилась на меня Нинка.

— Ну, к медсестрам.

— Ты дура? У него лечащим врачом была пятидесятилетняя тетя, мне что, и к ней надо было ревновать? Да и что там ревновать-то? Битую синильную тыкву?

— Ну хотя бы.

— А вон эта мисс Кривой Нос, — с неприязнью уставилась она на Ольгу, которая посоветовала обратиться Нинке к экстрасенсу Альбине, — счастлива. До сих пор со своим Толиком ходит-бродит, задом водит. Почему у этой дебилки все получилось, а у меня нет? Пойду-ка я сегодня к этой Альбиночке, — сделала какой-то нелогичный вывод подруга.

Я про эту ведьму и забыла уже…

— Зачем? — поразилась я.

— Затем. Бабу-ягу отворожу. Может быть, твоя маленькая память еще помнит, что я тебе про это говорила в понедельник. А во-вторых, на всякий случай еще и Кея к себе примагничу. Снова.

— Что значит «примагничу»? — стала сверлить я взглядом светловолосую девушку.