Если бы Гитлер взял Москву - Шпаковский Вячеслав Олегович - Страница 64

Между тем Красная Армия продолжала отходить к Волге, а ее части сохраняли свою боеспособность. Она отказывалась сдаваться в плен, как это было всего лишь год назад, практически ничего за собой не оставляла, а ее бойцы, даже окруженные, не теряли психологической устойчивости и почти всегда находили возможность разорвать не слишком плотное кольцо окружения и выйти к своим. Было очевидно, что немецкие линии на земле были слишком растянуты, Люфтваффе слишком рассредоточены, чтобы наносить русским эффективные массированные удары, а превосходство их в воздухе держалось в основном лишь на искусстве германских пилотов, но никак не численности боеготовых боевых машин. Что касается коммуникаций, проблем с ними стало еще больше, чем в прошлом году. Использовать железнодорожные маршруты было крайне сложно, а автомобильные перевозки осуществлялись с большим трудом.

Тем не менее германское наступление продолжалось и перешло в новую фазу. Части 1 – й танковой армии Клейста, двигаясь по левому берегу Дона, 6 июля вышли к Сталинграду, и Жуков, опасавшийся в этом районе нового котла, приказал всем находившимся здесь советским армиям спешно отходить на юг и юго‑восток. Вслед за отступавшими советскими войсками двигались части 17‑й армии, а также итальянские, румынские и венгерские войска. 8 июля танки Гудериана подошли к пригородам Сталинграда с севера и завязали ожесточенные бои с частями Красной Армии и народным ополчением в районе Сталинградского тракторного завода. Несмотря на это, там все равно продолжали выпускать танки, которые теперь даже не успевали покрасить и которые так прямо с нанесенными на них мелом техническими отметками выезжали из цехов драться с фашистами!

Настроение в Ставке фюрера царило даже более чем оптимистическое. Еще бы! Роммель наконец‑то разбил англичан в Египте, успехи японцев были также очевидны, на Восточном фронте германские войска находились на линии Горький – Саранск – Саратов – Сталинград. Отдельные «недоделки» в результатах этой операции в расчет не принимались. Так, на севере все еще держался Ленинград, причем было заметно, что положение Северной столицы весной и летом 1942 года даже упрочилось. Южнее 9‑я и 3‑я танковые армии готовились к заключительному штурму Ярославля, который, несмотря на все заявления и уверения, все еще так и не был до конца взят, а на центральном участке 6‑я армия вела упорные бои за Саратов, но пока не сумела продвинуться ни на шаг. Тем не менее фюрер посчитал итог операции в районе «Волжской дуги» настолько успешным, что тут же отдал приказ всем армиям группы «Юг» сразу же после взятия Ростова‑на‑Дону 27 июля начать немедленно наступать на Кавказ!

* * *

Старший лейтенант Петр Иосифович Скворцовский после своего выздоровления был оставлен в Пензе, где занимался тем, что готовил пополнение для фронта, а когда фронт подошел к городу вплотную, был назначен офицером связи в штаб начальника его обороны. Назначение было очень важным, поскольку телефонная связь действовала из рук вон плохо, а радиостанций не хватало даже для регулярной армии. Приходилось с утра до поздней ночи ездить на «Виллисе» по позициям, заводам и складам, передавать приказы, ругаться, требовать, угрожать – одним словом, служить руками своего штабного руководства, сидевшего в красивом доме на высокой горе. Ему дали девушку‑радистку грузинской национальности – недоучившуюся студентку Тбилисского университета с красивым именем Нанава и совершенно непроизносимой фамилией Жопуа и шофера‑пулеметчика – украинца Остапа по фамилии Невздайминога. Получилась маленькая интернациональная часть, в которой все очень быстро сдружились и делали свою работу очень быстро и ответственно.

Сейчас он должен был проверить степень готовности к взрыву корпусов завода имени Фрунзе, куда он и выехал прямо с линии обороны, где только что был получен приказ отходить. По наседающей немецкой пехоте были выпущены последние реактивные снаряды, которые в траншеях уже укладывали просто на листы шифера, так как все установки для их запуска, которые буквально на днях привезли с завода, были взорваны, чтобы они не достались врагу. Еще остававшиеся в окопах бойцы ополчения быстренько разбегались кто куда. Автотранспорта не было, и люди группами и поодиночке стремились пройти через весь город, чтобы успеть перейти к своим через пока еще не взорванные мосты. Другие, посчитавшие, что все, на сегодня с них хватит, бросали оружие и растекались по домам, где прятались в погреба и подвалы, где ожидавшие их семьи уже и не чаяли увидеть их в живых.

На заводе, куда приехал Скворцовский, еще заметна была суета. Там засыпали гравием и щебенкой кабели электропитания подрывных зарядов и разливали по цехам мазут. Пришло сообщение, что немцы уже в городе и всем им следует поторопиться.

– А мне как быть? – спросил Скворцовский, но тут их рация почему‑то замолчала. С территории завода в несколько минут все люди вдруг куда‑то исчезли, и лейтенант Скворцовский со своими людьми оказался в полном одиночестве, и нужно было немедленно что‑то делать.

– Так, – сказал он Нанаве и Остапу, ввиду своей крайней молодости смотревших на него как на бога, – сейчас нужно будет постараться найти хоть какие‑нибудь продукты и ехать к реке. Мосты не будут взрывать до последнего, так что мы еще вполне успеем проскочить.

– Ага, – воскликнул довольный Остап, – это мы мигом. Я тут неподалеку один магазинчик присмотрел, со складом. Факт, там чего‑нибудь да осталось! – И они поехали по Заводскому шоссе в сторону знакомого ему магазина. Справа, за сквером, лейтенант Скворцовский вдруг увидел двухэтажное здание школы, в которой находился госпиталь, в котором он лежал и где, как он помнил, была прямо‑таки шикарная подборка его самых любимых книг. «Эх, заехать бы, – пришла ему в голову отчаянная мысль, – вряд ли они успели вывезти книги. Все равно я с машиной, так что затаримся не только едой, но и пищей духовной. При немцах это ведь все равно пропадет. А так мы все почитаем, ведь там и «Сердца трех» и «Джерри‑островитянин» Джека Лондона, и «Паровой дом» Жюля Верна, Есенин… Конечно, все это надо взять! Много времени это не потребует!!!»

Решив так, он тут же приказал подвезти себя к зданию госпиталя и оставить его здесь, а им с машиной поскорее ехать добывать продукты.

– Возвращайтесь как можно быстрее! – крикнул он вдогонку Остапу. – Не берите вина и много всего не набирайте, а я вас здесь подожду…

Как он и предполагал, госпиталь был эвакуирован. Лишь кое‑где валялись пустые кровати, а в каждом конце коридора и на первом, и втором этажах, как и при нем, громоздились сложенные друг на друге ученические парты. Дверь в библиотеку, вернее какой‑то крошечный уголок, выделенный госпиталем для книг, была распахнута настежь. Книги, видимо, пытались из нее забрать, но бросили эту затею, и они валялись везде, как попало. Старший лейтенант принялся их собирать, нашел то, что искал, и этому очень обрадовался. Он связал их в аккуратную стопку и тут же услышал шум подъехавшего к школе авто. «Ну вот и мои, и как быстро!» – решил Петр Иосифович и направился на центральную лестницу, которая вела на первый этаж. Позади за окном вдруг снова загудел отъезжающий автомобиль, и сердце у него сжалось от нехорошего предчувствия. Тут явно было что‑то не так, и он уже не пошел, а побежал вниз по лестнице, чтобы догнать свою маищну и своих ребят, которые, скорее всего, бросили его здесь только потому, что где‑то поблизости увидели немцев. Еще он услышал, как хлопнула входная дверь, услышал шаги и, повернув на шедший вниз пролет, прямо перед собой и совершенно неожиданно увидел эсэсовца в черной форме и фуражке с черепом и скрещенными костями.

Тот, в свою очередь, увидел Скворцовского и потянулся к кобуре с пистолетом. Петр тоже выхватил свой наган и первым выпалил в фашиста, а тот тотчас же выстрелил в него. И оба, несмотря на то что расстояние между ними было очень невелико, – промахнулись! Петр, сам не зная почему, тут же побежал наверх и выстрелил в немца через лестничные перила. Тот также ответил ему выстрелом, причем пуля попала в косяк двери прямо над его головой.