История Икс - Моллой А. Дж. - Страница 51

Почему мне так сильно понравилась четвертая мистерия? Что было в кикеоне? Почему я наслаждалась тем, как на меня смотрел Марк, пока женщины ублажали мое тело? Ведь знаю, что я не лесбиянка, но моя сексуальная натура оказалась более сложной, запутанной, богатой, разнообразной, многогранной, чем я когда-либо могла представить.

Значит, мистерии учат меня познавать свою сексуальность. Однако и еще кое-чему, имеющему отношение к любви, Богу и смерти. Это здесь, в моем сознании, душе. Словно восхитительный и ускользающий запах, название которого я не могу вспомнить. Пока нет.

На ум приходит цитата из Пиндара: «Счастлив тот, кто, увидев это, сходит в подземный мир: ему ведом и конец жизни, и ее благодатное начало».

Марк прерывает ход моих мыслей, уводя в другой конец церкви.

— А это алтарь Пезаро, — говорит он и целует меня в шею, и еще раз. — Генри Джеймс сказал: «В Венеции нет ничего более совершенного, чем это». Конечно же, он просто не встречал тебя, стоящей в полумраке Фрари.

Лорд Роскаррик подносит мою руку к лицу и целует. На мгновение любуюсь им. Темные волосы Марка, мои белые пальцы. Повинуясь порыву, притягиваю его к себе и целую в губы. Со всей страстью.

Наше путешествие продолжается. Следующая остановка — Скуола Гранде ди Сан-Рокко, с росписями Тинторетто. Затем шустрая гондола везет нас к Ка’д’Оро, Золотому дворцу, откуда открывается знаменитый вид на Гранд-канал, а после — к «Святому Себастьяну» Мантеньи, где Марк показывает надпись, которая глубоко запала мне в память: «Ничто не вечно, кроме Бога, все прочее лишь дым».

Но сильнее всего меня впечатляет небольшая скульптура анонимного автора «Кентавр и Ахиллес», расположенная на первом этаже. Все попросту игнорируют ее, стремясь полюбоваться Гранд-каналом. Я долгое время смотрю на эту скульптуру. Она напоминает нас с Марком: как он нес меня от Казино-дельи-Спирита. Обнаженную и беззащитную, Алекс четвертой мистерии. Я — как этот маленький мальчик, а он — Кентавр.

Сказочные дни пролетают очень быстро. Дворец дожей. Картины Тициана и Тинторетто в Санта-Марии-делла-Салюте. «Темпеста» Джорджионе. Стены Веронезе.

Затем мы посещаем расположенную на канале виллу из белого мрамора, где размещена коллекция Пегги Гуггенхайм — великолепные работы Бранкузи и Поллока. Вилла расположена так близко от Палаццо Дарио, что можно заскочить домой до обеда ради страстного секса. Что мы собственно и делаем.

Перебегаем мостики Дорсодуро, наспех пробираемся сквозь частный сад палаццо. Взлетаем по лестнице шестнадцатого века. Раздеваем друг друга и падаем на громадную, как у Наполеона, кровать. Окна комнаты выходят на Гранд-канал. Марк бросает меня на спину и, нависнув, словно величественная гора, овладевает мной. Он полностью пленяет, захватывает, поглощает мое существо. Затем властно разворачивает и входит сзади. О боже, какой же он твердый и мощный. Марк жестко берет меня, хватает за волосы и с силой тянет их на себя так, что даже больно. Но какая сладостная эта боль, я издаю стон наслаждения, кричу, дрожу всем телом, а потом кончаю, снова и снова, бьюсь в конвульсиях, покрываюсь потом, падаю лицом в подушки. Я совершенно истощена, ошарашена невероятным оргазмом. Прислушиваюсь к бешеному сердцебиению, к плывущим по Гранд-каналу вапоретто.

В наш последний венецианский день, довольно жаркий, Марк направляет изящное водное такси прочь от города, к безжизненной серой лагуне, к острову Торчелло. Любимый говорит, что именно на этом одиноком зеленом острове поселились в начале Темных веков первые венецианцы.

Здесь не так уж много интересного: невзрачный щебень, одинокая группа церквушек, парочка дорогих ресторанов. Почему Марк привез меня сюда? Мне жарко, а еще донимают большущие комары. Но тут мы ступаем в прохладу священного и древнего собора Торчелло. Марк показывает мне поразительно красивую мозаику, особенно впечатляет «Мадонна Теотока» — произведение десятого века.

На безгранично печальном лице Мадонны навеки застыла серебристая слезинка. Поразительное зрелище. Плачущая женщина. Напоминание о мистериях. Все напоминает о них. Темная и пугающая истина совсем близко. Я чувствую это. Катабазис. Последнее откровение. Я напугана и заворожена. Не могу продолжать, но я обязана, и буду.

Больше на этом крошечном островке Торчелло делать нечего. Мы гуляем среди руин заброшенного города. Мой взгляд останавливается на древнем каменном кресле — троне Аттилы, стоящем на пьяцце. В одном из ресторанчиков выпиваем по парочке дорогого мартини. Затем просто сидим на траве и потягиваем охлажденное «Просекко», купленное в баре. Делая по глоточку из рифленых стаканчиков, наблюдаем за движением белых яхт по тысячелетнему каналу Торчелло. Затем в обнимку засыпаем под сенью лимонных деревьев. Perfetto!

* * *

Вечером сидим с Марком за столиком снаружи кафе «Флориан» и потягиваем напитки. Здесь очень много туристов, но любимый заверяет меня, что в Венеции все туристы, даже сами жители — как обитатели Венеции, так и приезжие — всегда осознают, где находятся. Так что это нормально.

Мы же ведем себя как туристы-богачи: сидим в кафе «Флориан». Теплый вечер опускается на самую красивую картину в Европе. Просторная площадь Святого Марка с голубями, колокольнями, роскошными дворцами дожей, возвышающимися над собором конями.

Марк пьет коктейль и смотрит на меня. Обсуждаем пятую мистерию. Любимый не уверен, что я должна принимать в ней участие.

— Икс, я никогда не видел пятую мистерию, в смысле женскую часть. Но слухи… Она очень сложная и тревожная. Ты уверена, что хочешь пройти ее?

— Если я не сделаю этого, то потеряю тебя. В конце лета. Примерно через месяц. — (Он мрачно кивает.) — Марк, это просто нелепо, — сердито качаю я головой. — Я не могу потерять тебя.

— Ты уверена? Нет такого правила, которое обязывало бы тебя продолжить.

— Правила, может, и нет, но… — Я смотрю на его красивое лицо в обрамлении знаменитого вида венецианской пьяццы. Сказать ему правду? Что теперь я, подобно Франсуазе, пристрастилась к мистериям. Они меняют меня, раскрепощают, высвобождают духовную и сексуальную энергию. Я не могу объяснить это и не могу противиться. Возможно, я бы все равно продолжила, даже не из-за страха потерять моего лорда.

— Марк, — решительно говорю я, — я пройду пятую. И точка.

Он откидывается на стуле и еле слышно усмехается:

— Знаешь, будь я более вульгарным, то называл бы тебя упрямой коровой.

— Tua vacca, Celenza, — говорю я, глядя на него.

«Твоя корова, ваше превосходительство».

Он снова смеется и качает головой. Затем подается вперед, берет меня за руку и целует в ладонь:

— Александра, спасибо, что все разъяснила. Я очень и очень польщен.

Мы выпиваем еще по коктейлю и слегка захмелевшие болтаем об искусстве, сексе, венецианской жизни. Потягивая уже третий «Беллини», я решаюсь спросить о волнующей меня теме. Время пришло.

— Марк… — Я слегка колеблюсь. — Не расскажешь мне про свою жену?

Молчание. И опять на его лице проскальзывает гримаса боли. Тщательно маскируемое страдание, признак внутренней глубокой печали Марка. Но теперь я научилась распознавать симптомы, пора выяснить причину.

— Икс…

— Марк, я хочу знать. Ты время от времени упоминаешь ее. Я знаю, что она умерла. Расскажи всю правду.

Он делает приличный глоток коктейля. Вздыхает и кивает. А затем рассказывает свою историю.

— Ее звали Серена. Она была очень молода, умна, испорчена и красива. — Марк пристально смотрит мне в глаза. — Вторая прекрасная женщина, встретившаяся на моем пути.

Рядом с нашим столиком, громко хлопая крыльями, взлетают распуганные ребенком голуби. В свете заходящего солнца блестит колокольня.

— Мне стоило насторожиться, — добавляет Марк, покачивая бокал с «Беллини».

— Почему?

— Я знал, что она из семейства «Каморры». Очень опасных сamorristi из клана Форчелла. Они сколотили целое состояние и наладили все необходимые связи. Ее отец был якобы экспортером мрамора, — с грустью и горечью усмехается Марк. — На экспорте мрамора не заработать сотни миллионов.