Ритуал последней брачной ночи - Платова Виктория - Страница 57

— Что за тип? — спросила я.

Монтесума настороженно приподняла тонкую бровь:

— Никаких подвигов, Варвара! Ты уже и так увязла по коренные зубы.

— Вот именно. Терять мне нечего. Но убедить в этом Монтесуму не представлялось никакой возможности.

— Есть. Иначе бы ты не позвонила. Ты ведь позвонила, чтобы… — она выжидательно посмотрела на меня.

— Все правильно. Я позвонила, чтобы ты помогла мне выбраться из страны. — Отпираться было бесполезно. — Ты ведь поможешь мне?

— Поможет, — встряла Кайе. — Ее мебель стоит на даче у губернатора.

— И не только у него, — Монтесума горделиво улыбнулась. — Но дело не в этом. Мне нужно время, чтобы все подготовить. А пока поживешь здесь.

— Нет.

— Что значит — нет? — Монтесума терпеть не могла, когда ей возражали. — Где же ты собираешься отсиживаться? У своего репортеришки?

— Я не собираюсь отсиживаться…

— Ага. Ты собираешься проводить самостоятельное расследование, — она методично заколачивала гвозди сарказма в мое несчастное темя.

— Но ты же сама говорила: «Чтобы перестать считаться убийцей, нужно найти того, кто действительно убил».

— А при чем здесь ты? «Найти убийцу»!.. Ты даже своих трусов не могла найти по утрам, вспомни! Вечно у меня одалживала.

— И у меня тоже. — Кайе всегда принимала сторону Монтесумы. И всегда смотрела ей в рот. Точно так же, как смотрела теперь в рот своему мужу.

— Вот видишь! А то, что ты носилась по городу, прекрасно зная, что тебя ищут, — это что, от большого ума, что ли?

— Но ведь кое-что я все-таки узнала…

— Что, например?

— Во-первых, я определила круг подозреваемых. Во-вторых, мне удалось проникнуть на паром и выцепить фотографии. В-третьих, я вышла на Филиппа Кодрина…

— Ну, и о чем это говорит? — процедила Монтесума, рассматривая свои наманикюренные ногти.

— О чем?

— О том, что любой мужик в сто раз глупее любой женщины. Нет, в тысячу, — быстро поправилась Монтесума. — И в мыслительном процессе у него задействован только его гребаный хобот. Пенис. Член.

— А как быть с импотентами? — поинтересовалась Кайе.

— Импотенты думают задницей. Вопросы есть?

— Юри не такой…

— Твой Юри вообще… — начала было Монтесума, но, бросив взгляд на живот Кайе, осеклась. — Нет правил без исключений. Твой Юри — исключение.

— Ладно, пусть любой мужик глупее женщины, — подпела я Монтесуме, хотя вовсе так не думала. — Но я ведь и Чарскую раскрутила. Узнала, что она была знакома с Киви… А Чарская — тоже баба, ты ведь не будешь возражать?

— Чарская — актриса. А актрисы еще тупоумнее мужиков. К сожалению. Сделаем так. Я переправлю тебя в Швецию, Варвара. Поживешь в Треллеборге какое-то время. Потом что-нибудь сообразим.

— «Какое-то время» — это какое?

— Не знаю, — обычная уверенность покинула Монте-суму. И это ей не понравилось. Очень не понравилось. Она нахмурилась и быстро закончила:

— Пока все не уляжется. Или пока не будет найден настоящий убийца…

— Но ты же понимаешь, что настоящий убийца никогда не будет найден! Что его никто не будет искать. Ищут меня. Потому что думают, что убийца — я.

— Это правда, — подтвердила Кайе, наша беременная лазутчица в стане врага. — Никто не сомневается, что Стаса и виолончелиста угробила Вари. Ее все видели.

Монтесума залпом допила коньяк и снова забегала по кабинету.

— Слушай, Кайе, — задумчиво сказала она. — А если ты намекнешь своему благоверному, что дело не такое простое, как кажется? И что, возможно, действовал совсем другой человек? Мужчина. А лучше — два. Или три… Чем больше их посадят — тем лучше…

— Как ты себе это представляешь? — Кайе закусила губу. — Чтобы я, честная женщина, жена и будущая мать, ни с того ни с сего отводила подозрения от какой-то проститутки? От падшей женщины, которую нужно стерилизовать и которой место за колючей проволокой на сто пятом километре…

— Как?! — синхронно спросили мы с Монтесумой. Кайе захлопала белесыми ресницами и с готовностью зашмыгала носом.

— Это Юри так говорит….

— Твою мать, где ты с ним познакомилась?! На проповеди в лютеранской церкви? — В голосе Монти послышалось жгучее любопытство.

— Или на закладке памятника жертвам СПИДа? — добавила я.

— Lollpea!!! Дуры! В парке на Елагином острове. Мы катались на лодке…

— …и он купил тебе воздушный шар и сахарную вату… Тяжелый случай, — только и смогла выговорить Монтесума. — Но, во всяком случае, понятно, что переломить общественное мнение твоего мужа мы не сможем.

— Юри сказал, что если будет хороший адвокат, то Вари получит лет пятнадцать, не больше. Или даже десять…

От такой радужной перспективы я нервно закашлялась. Монтесума похлопала меня по спине.

— Не пойдет, — отрезала она. — В тюрьме, конечно, тоже можно жить. Но регулярно таскать тебе передачи в течение пятнадцати лет… На такой подвиг я не способна, извини.

— Я могу. — Кайе всегда отличалась жертвенностью. Даже в таллинские бордельные времена, когда месячные заставали нас врасплох, а клиент напирал, на нее всегда можно было положиться. — Я тебя не оставлю, Вари!

— Значит, за подружку горой? А если муженек узнает? — подмигнула Монти нашей раскаявшейся Магдалине. — Что ты поддерживаешь падшую женщину, которую нужно стерилизовать и которой место за колючей проволокой на сто пятом километре…

— Не узнает, — пролепетала Кайе. Впрочем, никакой уверенности в ее голосе не было.

— А потом подрастет твой отпрыск, — Монтесума присела рядом с Кайе и нежно положила руку ей на живот. — И тоже будет носить тете Вари… печенье курабье и вязаные носки.

— Ненавижу печенье курабье! — вставила я.

— Тем более. Вариант с тюрягой отпадает. Остается одно. Переправить тебя в Швецию. Но это не раньше чем через неделю. А пока… Где твой список подозреваемых?..

Последующие полчаса мы перемежали список подозреваемых коньяком «Реми Мартен», потом верный Акоп принес нам две бутылки десертного «Сотерна» и молоч-но-водочный коктейль для Кайе.

— Значит, так, — подвела итог наших бдений Монте-сума. — Я займусь этим долбаным буддистом Тео Лермиттом. У меня как раз готовится эксклюзивный проектик «Сукхавати — спальня в индийском стиле»…