Корабль призраков - Платова Виктория - Страница 55

– Хорошо, – согласилась Карпик. – Я буду приглядывать за тобой.

– Сделай одолжение.

– И за папой тоже. Ты его не видела?

– Нет, – соврала я. Хотя не далее чем пятнадцать минут назад, когда Карпик висла на Мухе, а я, воспользовавшись передышкой, выбралась в туалет, я застукала их обоих у трапа, ведущего на носовую палубу.

Они целовались. Банкир и Клио.

Господи, ну почему я все время становлюсь свидетельницей чьих-то украденных поцелуев?..

Со стороны это выглядело даже мило, во всяком случае, целомудренно. Самое большое количество поцелуев досталось красно-черному лемуру Клио: банкир почти не отрывал губ от татуировки, и Клио это нравилось. Иначе и быть не может, после сегодняшнего спасения на водах.

– Может быть, мне пойти его поискать? – спросила Карпик.

– Зачем?

– Не нравится мне все это.

– Что – “это”?

– Ее тоже нет. Этой суки.

– Ну и что? – Мы понимали друг друга с полуслова. – При чем здесь твой папа?

– Я все-таки пойду.

Если Карпик решит отправиться к себе, то обязательно пройдет мимо трапа, ведущего на носовую палубу. Если у них не хватило терпения целоваться, как старшеклассникам в школьной раздевалке, и они ушли – тогда слава богу. Но если они все еще торчат там…

Я вспомнила тараканов в сумочке неизвестной мне страдалицы Натальи и сушеных дафний в ее белье… Если они все еще торчат там, то Клио не позавидуешь.

– Ты не останешься со мной? Поболтаем. – Я взъерошила Карпику волосы.

– Нет. Мне не очень нравится, когда ты пьешь.

– Хорошо. Я не буду пить. Тебе кто-нибудь говорил, что ты – маленькая тиранка?

– Сто раз. Это любимое папино выражение. Вы очень похожи.

В устах Карпика это прозвучало как: “Вы созданы друг для друга”.

…Им все-таки хватило ума прийти в бильярдную порознь: папочка прекрасно знал свою дочь и решил лишний раз не дразнить гусей. Он втиснулся в прокуренное помещение с самой невинной улыбкой и с самыми блудливыми глазами, которые я только видела.

– Я так и знал, – безошибочно вычислив нас за гигантским глобусом, где-то возле северной оконечности Канады, – я так и знал, где одна из вас, там и вторая. Привет, девчонки. Привет, моя хорошая, – он поцеловал Карпика в переносицу. А затем пришла очередь моей руки.

Совершенно необязательный поцелуй, ничего не поделаешь, его губы так и остались на виске Клио.

– Где ты был? – подозрительно спросила Карпик.

– У капитана. – Он даже не покраснел. – Уточняли мероприятия на завтра. Как ты себя чувствуешь, Карпик?

– Замечательно. – Карпик совершенно забыла, что с утра сказывалась больной.

– Вот и отлично. Значит, завтра можешь выйти в море. Папа разрешает.

Папино разрешение не произвело никакого впечатления на дочь. Более того, мне показалось, что ей снова захочется остаться на корабле: поиски пиджака убийцы увлекали ее куда больше, чем особенности национальной охоты.

– Ну, не знаю. – Карпик закусила губу. – Голова все-таки еще побаливает.

– А я знаю. По-моему, девочки, просто отлично, что мы сюда приехали, охота на тюленей – замечательная вещь.

Еще бы не замечательная, если учесть все сегодняшнее развитие событий, вам несказанно повезло, Валерий Адамович Сокольников.

– Я хочу выпить с вами, Ева!

Господи, я-то здесь при чем?

Под благосклонным взглядом Карпика мы раздавили коньяк и заели его подсоленным лимоном, – гастрономические изыски стюарда Романа, который совершал челночные рейды по всей бильярдной и исправно следил за тем, чтобы ни один из пассажиров не трезвел больше положенного.

– Карпик! Ты не принесешь мою записную книжку? – сладким голосом спросил банкир. – Она в моем чемодане, в боковом кармашке. Возьми ключ.

– Хорошо, папочка. – Карпик не стала упрямиться. Ведь мы с ее обожаемым папочкой оставались вдвоем.

Проводив глазами дочь, Сокольников спросил у меня:

– Еще коньяку?

– Валяйте.

Мы снова выпили.

– Ну, – спросила я, – и зачем нужно было отсылать девочку?

– Вас не проведешь, Ева, – засмеялся банкир. – Обожаю умных женщин. Мне нужно было поговорить с вами.

– Внимательно вас слушаю.

– Знаете… Я встретил женщину своей жизни.

– А она в курсе?

– Думаю, она все понимает.

– И что требуется от меня? Нести за невестой фату?..

– Ну, до этого дело пока не дошло. Есть одна проблема.

– Ваша дочь. Карпик.

– Именно. Мне кажется, ей не очень нравится Клио.

– Знаете, Валерий Адамович, – я наклонилась к. Сокольникову и взяла его за пуговицу пиджака (слава богу, это были совсем другие пуговицы), – “не очень нравится” – это не совсем то выражение. Карпик ее ненавидит. Она кажется ей beast. Я понятно выражаюсь?

– Думаю, да. – Сокольников сморщился как от зубной боли.

– И это еще мягко сказано. Думаю, в русском языке, особенно ненормативном, найдется больше идиоматических выражений. Все они, с точки зрения Карпика, применимы к Клио. Вы, конечно, помните участь вашей невесты, которая, возможно, тоже была женщиной вашей жизни.

– Ева, я прошу вас. – Банкир поднял руки, защищаясь.

– Так вот, это все были цветочки. Думаю, если у вас что-нибудь будет с этой певичкой, вы должны готовиться к затяжным оборонительным боям.

– Ну почему, почему?! Почему она так невыносима?

– Я не знаю. Может быть, это ревность. Обыкновенная ревность брошенного ребенка. Ребенка, предоставленного самому себе.

– Но ведь к вам-то она не ревнует. Наоборот.

– Мы с ней очень похожи. Мы не представляем угрозы. Клио представляет угрозу.

– Вы поразительный человек, Ева. У вас есть ответы на все вопросы.

– Ну, не на все. Я, например, не знаю точную дату конца света. Как насчет коньяка?

– Валяйте, – повторил он мои слова. Мы чокнулись.

– Хочу выпить за вас, Ева, – тихо сказал банкир. – Если бы я мог… Если бы я мог – я выбрал бы вас. Честное слово. Я выбрал бы вас, и все мы были бы счастливы. И Карпик была бы счастлива.

– Ну, не знаю…

– Вы идеальный вариант.

– Мужчины ненавидят идеальные варианты. У меня нет шансов.

– Вы красивы. Вы правда красивы.

– Это коньяк, Валерий. Чуть больше, чем нужно. Он помотал головой:

– Я хочу попросить вас… Вы имеете на нее влияние. Может быть, вам удастся уговорить Карпика… Не сразу, конечно. Объяснить ей, что Клио… Что она совершенно потрясающая. Ларисе нужно только попытаться понять. Вы ведь можете это сделать?