В поисках памяти - Кандель Эрик Ричард - Страница 103

После симпозиума я еще раз встретился с некоторыми из тех венских евреев, с которыми ужинал ранее, и поговорил с ними о том, что они думают о результатах симпозиума. Они согласились, что симпозиум помог университетской молодежи вены понять, что Австрия с энтузиазмом сотрудничала с германскими нацистами в ходе холокоста. Кроме того, он привлек внимание (с помощью газет, журналов, телевидения и радио) к тому факту, что лишь немногие представители международного сообщества задумывались о роли Австрии в гитлеровскую эпоху. Это обнадежило меня: положение дел может постепенно измениться.

Но один случай указывает на то, что Австрии по-прежнему сложно признать свой тяжкий долг и ответственность перед еврейским сообществом. Когда мы с Вальтером Коном были в Вене в июне 2003 года, мы узнали, что венская Israelitische Kultusgemeinde (Еврейская община — общественная организация, ответственная за содержание синагог, еврейских школ и больниц, а также венского еврейского кладбища) приблизилась к банкротству, стараясь уберечь все эти объекты от продолжающегося вандализма. Европейские правительства обычно компенсируют еврейским организациям такие расходы, но компенсация австрийского правительства была недостаточной. В результате общине пришлось опустошить собственную казну и истратить все деньги. Президент Еврейской общины Ариэль Музикант обращался к правительству с прошениями об увеличении субсидий, но получил отказ.

Вернувшись в Соединенные Штаты, мы с Вальтером Коном объединили усилия, чтобы узнать, можем ли мы как-то помочь в этой ситуации. Петер Лаунски-Тиффенталь, австрийский генеральный консул в Лос-Анджелесе, с которым познакомился Вальтер, согласился организовать встречу, в которой должны были участвовать он сам, Музикант, Вольфганг Шюссель (канцлер Австрии), Вальтер и я.

Мы считали вопрос об этой встрече решенным, но в последний момент Шюссель отказался в ней участвовать. Он сделал это по двум причинам. Во-первых, он беспокоился о том, что его участие может быть воспринято как признание того, что австрийское правительство слишком мало делает для еврейского сообщества, а он это отрицал. Во-вторых, он готов был говорить с Вальтером Коном, но не со мной потому что я был известен своей критикой Австрии.

К счастью, когда мы с Вальтером приехали в Вену на симпозиум, мы познакомились там с Михаэлем Хойплем — мэром города Вены, составляющего одну из федеральных земель Австрии. Хойпль, бывший биолог, произвел на нас огромное впечатление, и мы очень приятно провели с ним вечер. Он признавал, что Еврейской общине выделяется недостаточно средств. После того как с нами отказался разговаривать Шюссель, Вальтер написал Хойплю, который сразу развил бурную деятельность на уровне федеральных земель. Мы с Вальтером были очень рады узнать, что ему удалось убедить губернаторов австрийских земель оказать Венской еврейской общине финансовую помощь. В июне 2004 года общину удалось спасти от банкротства, по крайней мере на время.

Занимаясь этими переговорами, я чувствовал, что мы должны помогать венской Еврейской общине из принципа, руководствуясь моральными соображениями. Насколько я знал, у меня не было никакой личной ответственности перед этой организацией. Но несколько недель спустя я узнал, что ошибался. Помимо принципов у меня был и личный долг, который обязывал меня поддерживать Венскую еврейскую общину.

В июле 2004 года из Еврейской общины я получил через Музей холокоста в Вашингтоне досье на моего отца. В нем сохранились его прошения о средствах для оплаты дороги до Соединенных Штатов для моего брата и меня, а также для самих наших родителей. Проще говоря, я обязан своим существованием в Соединенных Штатах щедрости Венской еврейской общины.

Несмотря на успех предприятия мэра Хойпля, некоторые из венских евреев не видят для себя и своих детей будущего в Австрии. Численность евреев в современной Вене невелика. В настоящее время лишь около девяти тысяч венцев официально зарегистрированы в Еврейской общине, и кроме них может быть еще около восьми тысяч незарегистрированных. Эти немногие включают представителей той малой доли венских евреев, которым удалось пережить войну и которые вернулись в Вену, а также тех, кто переселился сюда из стран Восточной Европы. Немногочисленность этого сообщества показывает, что австрийское правительство не остановило еврейскую эмиграцию и не преуспело, в отличие от Германии, в поощрении иммиграции восточноевропейских евреев в свою страну.

Современное положение дел в Вене напоминает мне сатирический роман Хуго Беттауэра «Город без евреев: роман про послезавтра», написанный в 1922 году. Беттауэр описал будущую Вену как город, из которого антисемитское правительство изгнало всех евреев, в том числе тех, кто обратился в христианство, потому что даже они не вызывали доверия. Без евреев интеллектуальная и общественная жизнь Вены, равно как и ее экономика, пришла в упадок. Один из героев говорит о городе, в котором больше нет евреев, следующее: «Я всегда внимательно приглядываюсь и прислушиваюсь к окружающему: утром, когда я хожу за покупками, на концертах, в опере, в трамвае. И при этом я слышу, что люди все чаще с тоской вспоминают о прошлом и говорят так, будто оно было прекрасным. <…> „В старые времена, когда здесь еще были евреи“, — говорят они со всевозможными интонациями, но никогда не с ненавистью. Знаете, по-моему, люди и правда начинают тосковать по евреям».

Отцы города в книге Беттауэра поняли, что у них нет иного выбора, кроме как уговорить евреев вернуться в Вену. К сожалению, сегодня такой финал кажется столь же неправдоподобным, как и восемьдесят лет назад.

Я вернулся в Вену в сентябре 2004 года, чтобы отпраздновать публикацию материалов симпозиума и принять участие в осенней встрече кавалеров ордена Pour le Merite («За заслуги»). Этим орденом, первоначально учрежденным в 1748 году прусским королем Фридрихом Великим награждают выдающихся ученых и художников, половина из которых немцы, а другая половина — иностранцы, говорящие по-немецки. Кроме того, наши дети уговорили нас с Дениз отметить Йом-Кипур в главной венской синагоге.

Когда мы подошли к синагоге, она была окружена охраной из опасения насильственных действий как австрийских, так и арабских антисемитов. Когда нам разрешили войти, оказалось, что прихожане зарезервировали для нас места в первом ряду мужской и женской половин. В ходе службы раввин Пауль Хаим Айзенберг хотел оказать мне честь и попросил меня подняться на возвышение и открыть завесу ковчега, где хранятся свитки Торы. Мои глаза наполнились слезами, я застыл на месте и не мог заставить себя это сделать.

На следующий день я посетил встречу кавалеров ордена Pour le Merite. Вместе с нами на эту встречу собрались кавалеры австрийского почетного знака Ehremeichen fur Wissenschaft und Kunst («За науку и искусство»). Мы выслушали антиамериканскую лекцию о будущем Европы, которую прочитала энергичная восьмидесятилетняя дама Элизабет Лихтенбергер, известный специалист по географии городов, исследовательница социальной и экономической структуры венском Рингштрассе. Во время обеденного перерыва она нашла меня, чтобы расспросить о том, что я думаю об отличиях жизни в Соединенных Штатах и Австрии. Я сказал, что она обратилась не по адресу: для меня это несравнимые вещи. Мне едва удалось бежать из Вены в 1939 году, спасая жизнь, а в Соединенных Штатах я жил среди привилегированных слом общества.

Тогда она наклонилась ко мне и сказала: «Позвольте мне объяснить, что произошло в тридцать восьмом и тридцать девятом. До тридцать восьмого года в Вене была массовая безработица. Я ощущала это и в моей семье, народ был беден и угнетен. Всем заправляли евреи — банками, газетами. Большинство врачей были евреями, и они просто выжимали последние гроши из этого обнищавшего народа. Это было ужасно. Вот почему все это произошло».

Поначалу я подумал, что она шутит, но когда понял, что она говорит это всерьез, я повернулся к ней и буквально закричал: Ich glaube nicht was Sie mirsagen! — «Мне не верится, что вы мне это говорите! Вы, ученый, беззастенчиво ведете нацистскую антисемитскую пропаганду!»