История русского народа в XX веке (Том 1, 2) - Платонов Олег Анатольевич - Страница 229

Это была типичная мысль для значительной части российской интеллигенции, лишенной национального сознания.

Самым крупным представителем культуры малого народа был писатель-космополит и воинствующий русофоб А. М. Горький. С юношеских лет привыкший к бродяжничеству и общению с маргинальными слоями российского общества, не понаслышке знакомый с жизнью притонов и ночлежек, этот литератор стал основоположником «романтики» люмпен-пролетарских слоев населения, презиравших простого трудового человека (особенно крестьянина).

С ранних лет своего «творчества» закосневший в невежественном представлении о Русском народе, «буревестник революции» постоянно проводит мысль о неразрешимом противоречии между городом (прогрессом) и деревней (темнотой и невежеством) и предрекает, что «крестьянская Русь» уничтожит город и «возьмет власть в свои руки» и «продаст всю Россию заморскому купцу», убеждая: «Всенепременно продаст. Для него (мужика) Россия никогда не существовала как государство. Почему же не продать? Он знал свою деревню, пожалуй, свою волость, в наилучшем случае – свой уезд. Что такое для него Урал, Донецк, Кавказ, Карелия, Сибирь? Пустые слова».1150 Абсолютное непонимание русского крестьянина переплеталось у Горького с патологической ненавистью к нему: «А возвращаясь к деревне, – писал он И. Вольнову, – скажу вам: да погибнет она так или эдак, не нужно ее никому, и сама она себе не нужна».1151

Реально же продавал Россию заморским купцам сам Горький. Через круг его близких друзей шла продажа за границу русских культурных ценностей. Не протестовал он и против продажи русского хлеба за границу, когда вся Россия голодала.

В мае 1928 года М. Горький вернулся в СССР, где встретил торжественный прием. Большевистское правительство подарило ему особняк Рябушинских, в котором сохранялись нетронутыми паркет, ковры, зеркала, картины, позолота, роскошная мебель. Жалованье ему положили миллион в год, огромную по тем временам сумму. Кроме всего этого, в Подмосковье во владение Горького был передан загородный дворец, после смерти «буревестника» ставший одной из главных правительственных резиденций. Гонорары «пролетарскому писателю» выплачивали в валюте.1152

В июне 1929 года М. Горький посетил Соловецкий концентрационный лагерь, где были собраны многие русские интеллигенты, находившиеся там только за свои личные убеждения. Ему разрешили посещать все части острова, беседовать с любым из заключенных. Он выслушал множество жалоб и просьб, сочувствовал, обещал помочь, а приехав, никому не помог и, более того, написал статью в «Известиях», восхвалявшую систему большевистского рабства, созданную на Соловках для русских людей.

Другим классиком псевдокультуры малого народа стал В. Маяковский. Этот певец большевистской республики и Чека кичился своим космополитизмом. Идеал для него – мир «без России, без Латвии», всеобщий интернационал. Понятие Родины для Маяковского не существует, более того, он ненавидит ее. В своей автобиографии поэт-космополит декларирует, что еще в юности «возненавидел все древнее, все церковное, все славянское».1153 Духовно изломанный и нравственно деформированный, Маяковский представлял собой истинного большевика, социально опасное существо, способное ради выдуманной идеи на любое преступление. И как каждый лишенный духовности человек, Маяковский был в душе пошляк и подлец. Об этом свидетельствуют его сальные шуточки на эстраде. Весьма характерна его поэтическая реакция на уход возлюбленной. Если русскому духу отвечало пушкинское «как дай вам Бог…», то поэту малого народа Маяковскому – мысль об изуверской мести за свои страдания совсем другой женщине:

Многие видные литераторы малого народа соревновались друг с другом, кто напишет большую пакость о народном укладе жизни, крестьянской культуре труда и быта.

«Мы, пролетарские поэты… объявляем жесточайшую войну кулацким идеологам „Расеюшки-Руси“ (Клюеву и Клычкову – О.П.)», заявлял А. Безыменский.

Мужику в нынешнее время цена – грош, глумился над крестьянством Демьян Бедный. «Я не певец мужицкого труда, – витийствовал он, – не стану ему делать рекламу. Пора с него снять амальгаму, фальшивую позолоту, махнуть рукой на такую работу! Не работа – беда…»

«Пусть это оскорбительно, – поймите… Есть блуд труда, и он у нас в крови», – писал поэт О. Мандельштам в 1931 году.

Красной нитью через литературу малого народа 20-х годов, как и годы революции, проходит «романтика антирусского погрома», безудержное восхваление идеалов и радостей большевистских палачей. Образцом для подражания – чекист, вся его деятельность представляется как своего рода «священнодействие» эпохи.

В поэме «ТВС» (1929 год) известного в 20-х годах еврейского литератора Э. Багрицкого воспевается идеальный вождь-чекист Дзержинский. В ней раскрывается мироощущение погромщиков Русского народа, готовых на любое преступление ради достижения своих космополитических целей. Русский народ воспринимается ими как сонм врагов, которых следует безжалостно убивать.

Потерявшие все человеческие чувства, литераторы малого народа с садистским наслаждением описывают подробности антирусского погрома. Тот же Багрицкий словно захлебывается от радости, рассказывая о массовых убийствах русских людей:

Литераторы малого народа готовы похоронить всю Россию. Романтика убийств русских людей воспевается и в поэме Багрицкого «Смерть пионерки» (1932):