Темный принц - Фихан Кристин - Страница 77

Его голос соблазнял, как черная магия. Его руки ласкали каждый дюйм ее бархатистой кожи. Он помнил каждый изгиб, каждую впадинку ее тела. Его тело пылало от желания, а голод все увеличивался. Очень нежно, чтобы не спугнуть, Михаил накрыл ее своим телом. Под его руками она была такой миниатюрной, такой хрупкой.

— Как получилось, что ты стал моей жизнью, Михаил? Я всегда была одна, уверенная в своей силе. Такое чувство, что ты захватил мою жизнь.

Он взял ее лицо в ладони.

— Рейвен, ты моя жизнь. Признаю, я лишил тебя всего, что ты знала, но тебе не предназначено прожить всю жизнь в одиночестве. Я знаю, что это такое, знаю, каким одиноким может быть существование. Они бы использовали тебя и погубили. Разве ты не чувствуешь, что ты — моя вторая половинка, а я — твоя?

Его губы коснулись ее глаз, скул, уголков рта.

— Поцелуй меня, Рейвен. Вспомни меня.

Длинные ресницы вспорхнули, и она всмотрелась в его голодные черные глаза своими синими, которые постепенно становились темно-фиолетовыми. По глазам она видела, как он ее желает.

— Если я начну целовать тебя, Михаил, то не смогу остановиться.

Его рот нашел ее горло, ложбинку между грудями, на мгновение задержался в районе сердца, покусывая чувствительную кожу, прежде чем вернуться к ее губам.

— Я — карпатец, мое существование проходит в мире тьмы. Это правда, что я почти ничего не чувствую, что моя сущность получает удовольствие от охоты, от убийства. Побороть нашу дикую натуру мы можем, лишь отыскав свою единственную пару, вторую половинку, свет в нашей тьме. Рейвен, ты — мой свет, моя жизнь. Но это не снимает с меня обязательств перед моими людьми. Я должен охотиться на тех, кто угрожает смертным, тех, кто угрожает нашим людям. В такие моменты я не имею права испытывать чувства, или моей судьбой станет безумие. Поцелуй меня, слейся со мной сознанием. Люби меня такого, какой я есть.

Тело Рейвен плавилось от желания. Голод. Его сердце билось сильно, кожа была горячей, а мускулы — такими твердыми. От каждого прикосновения его губ она вздрагивала, словно получала разряд электрического тока.

— Я не могу тебе лгать, — прошептал он. — Ты знаешь мои мысли, знаешь монстра, притаившегося внутри меня. Я постараюсь быть нежным с тобой, прислушиваться к тебе. Ты приручаешь меня каждый раз, когда чудовище вырывается на свободу. Рейвен, пожалуйста, я нуждаюсь в тебе. А ты во мне. Твое тело ослабело — я чувствую твой голод. Твое сознание разбито на части — позволь мне исцелить тебя. Твое тело взывает к моему, как мое к твоему. Поцелуй меня, Рейвен. Не предавай нас.

Ее синие глаза, все еще всматриваясь в его лицо, замерли на его губах. Тихий вздох вырвался у нее. Его губы приблизились к ее губам в ожидании ответа.

И в глазах отразился первый миг узнавания. На нее нахлынула нежность, и она обхватила его голову.

— Я боюсь, что выдумала тебя, Михаил. Ты — как некая часть меня, настолько совершенная, что это не может быть правдой. Я не хочу, чтобы ты оказался сном, а кошмар — реальностью.

Она приблизила к себе его лицо и поцеловала. У обоих зашумело в ушах. Раскаленный жар охватил их тела, поглощая его, поглощая ее. Его сознание прикоснулось к ее сознанию, осторожно и робко. Не обнаружив сопротивления, он соединил их так, что его всепоглощающее желание стало ее желанием, его дикая необузданная страсть питала ее. Так, чтобы она поняла, что он — настоящий и никогда не оставит ее одну, не сможет оставить.

Он питался ее сладостью, исследуя каждый дюйм ее рта, разжигая огонь, который наконец вспыхнул и заревел. Он обхватил ее узкие бедра и переложил ее под собой так, чтобы коленом раздвинуть ее колени, чтобы ее рот, горячий и требовательный, скользил по твердым мускулам его груди. Языком он прошелся по ее пульсу, отчего его тело запульсировало.

Одной рукой Михаил взялся за ее толстую косу на затылке, прижимая к себе, а другой стал исследовать ее шелковистый треугольник. Она была горячей и влажной от желания. Он тихо пробормотал ее имя, упираясь в ее тепло. Язык Рейвен замирал в долгой томительной ласке. От ее легких покусываний сердце Михаила выпрыгивало из груди. Острая сладкая боль пронзила его, когда она нашла его пульс, и дикое удовольствие охватило его, когда он вошел в ее тугие бархатные ножны. Михаил едва не закричал от охватившего его экстаза, прижимая к себе ее голову и все глубже и глубже погружаясь в нее, а его могущественная кровь питала ее.

Михаил с трудом контролировал себя, обеими руками приподнимая ее бедра, чтобы трение становилось все жарче, приближая ее к самому краю. Ее внутренние мышцы сжались вокруг него, когда он нежно отстранил ее рот и погрузил зубы в мягкую возвышенность ее груди. Она задохнулась и крепко прижала к себе его голову, в то время как он жадно питался, а его тело, твердое и требовательное, овладевало ею. Остатки его страха потерять ее из-за жестокости этой ночи пролились в ее тело. Жар нарастал, и страсть охватила их, пока тела не стали мокрыми от пота, пока Рейвен не вцепилась в него, а ее тело не превратилось в гибкий шелк, раскаленный добела, пока они не стали единым целым — телом, душой, сердцем и кровью. Его хриплый крик смешался с ее приглушенным горловым стоном, когда он вознес их в небеса.

— Я не могу потерять тебя, малышка. Ты — моя лучшая половина. Я люблю тебя так, что не могу выразить словами.

Михаил потерся о ее щеку и поцеловал влажные волосы.

В ответ она слизнула капельки пота, выступившие на его теле, и устало улыбнулась.

— Мне кажется, я всегда узнаю тебя, Михаил, и не имеет значения, насколько целостно мое сознание.

Он перекатился, чтобы не давить на нее всем телом.

— Так и должно быть, Рейвен. За последние несколько дней тебе здорово досталось, и это навсегда останется в моем сознании. Завтра ночью нам придется покинуть эти места. И хотя вампир мертв, но он оставил след, который может привести к гибели всех наших людей. Мы вынуждены уйти в отдаленные районы, где наш народ, может быть, сможет пережить преследования.

Он поднял ее руку, чтобы осмотреть длинные глубокие шрамы, оставленные Андре.

— Ты в этом так уверен?

Легкая горькая улыбка коснулась его рта, когда он взмахом руки затушил свечи.

— За свою жизнь я научился замечать признаки. Они придут, ассасины, и опасность угрожает и людям и карпатцам. Мы уйдем на четверть века, а возможно, на полстолетия, чтобы собраться с силами.

Он лизнул ужасные отметины, и прикосновение его языка исцеляло и успокаивало.

Она закрыла глаза. В комнате витал их смешанный запах, успокаивающий аромат.

— Я люблю тебя, Михаил, люблю тебя всего, и даже монстра внутри тебя. Не знаю, почему меня все это так смущало. Ты не дьявол, я это прекрасно знаю.

— Спи, малышка, твое место — в моих объятиях.

Михаил натянул на них одеяло, обнял Рейвен и погрузил их обоих в сон.

В темноте, на освященной земле старого кладбища, собралась небольшая группа людей. Жак выглядел бледным и усталым, его раны все еще нуждались в исцелении. Он стоял, покачиваясь, слегка опершись на плечо Рейвен. Она взглянула на него с подбадривающей улыбкой. Позади Жака, почти вплотную, стоял Байрон, чтобы подхватить друга, если он вдруг ослабеет. В стороне, склонив голову, в одиночестве стоял Эйдан, высокий и стройный.

Кладбище находилось на территории замка старинной и изысканной архитектуры. Часовня была маленькая, но очень красивая. Витражные окна и высокая колокольня отбрасывали тени на небольшой погост. Видневшиеся тут и там надгробные памятники с ангелами и крестами были единственными свидетелями того, как Михаил взмахом руки раскрыл землю.

Грегори, в знак уважения, создал деревянный гроб с затейливо вырезанными древними знаками, медленно опустил его в поджидающие руки земли и отступил назад.

Михаил перекрестился и отслужил панихиду, окропив гроб отца Хаммера святой водой.

— Он был моим другом, моей путеводной звездой, когда мне было трудно. Он верил в то, что наша раса должна существовать на земле. Я никогда не встречал мужчину — человека или карпатца, способного на такое сочувствие, с таким светом, какой был в нем. Господь сиял в его сердце и в его глазах.