Технофобия (СИ) - Печёрин Тимофей - Страница 37

— И что? Ближе к делу, дружище, — перебил Гриша, от нетерпения ерзающий по полу.

— Они очень боялись быть обнаруженными и вообще, оставлять хоть какие-то свидетельства своего пребывания. Нас забрали как свидетелей. Мы — единственные, кто видел эту парочку. Остальных усыпили специальным излучением, забыл как называется. И жителей поселка, и рыбок в пруду, и птичек в саду…

— Никогда не слышал о таком излучении. Да откуда они вообще?! — вскричал Весельчак.

— От верблюда. Говорили «эта планета», значит, видимо, прибыли с другой. И, хоть моя интуиция последние месяцы меня лишь подводила, я полагаю, что сейчас нас везут именно туда.

— А как ты понял, о чем инопланетяне говорят? — неожиданно спросил Гриша, — разве они…

— …говорили по-русски, как и мы с тобой. А что, инопланетяне обязательно должны говорить на какой-нибудь тарабарщине? Если русский язык для них — родной.

— Что-то ты глючишь, дружище. Как наш язык для инопланетян может быть родным?

— Скорее всего, история, как ее преподают мастерам, не вполне правдива. Видимо, часть ваших предков таки научилась летать к звездам.

— И что?

— И улетела. Оставив Землю «технофобам» и «технокроманьонцам». А теперь их потомки пожаловали. Вопрос только — зачем?

Разговор с Гришей, при всем сомнительном характере его приятности, помог мне скоротать время в дороге. Конец ее не заставил долго ждать — вскоре после моего пробуждения, в одной из стенок места нашего пребывания образовался проем. Причем, судя по тому, что, следом за его появлением мы не умерли от удушья, нас не катапультировали в космос, а, напротив, открыли путь куда-то, где достаточно воздуха.

Весельчак, недолго думая, поспешно прополз наружу. Я вылезал не спеша, понимая, что секунды в данном случае ничего не решают. Голем остался лежать, как и положено человеку без сознания. Интересно, он вообще, жив?

Моя догадка оказалась верна — не насчет жизни и смерти Голема, а по поводу нашего предыдущего местонахождения. Нас действительно поместили внутрь летательного аппарата пришельцев, который они называли глайдером. Конкретно — в заднюю часть этой посудины, местный аналог багажника…

Плохая это примета — ехать ночью, особенно в лес, особенно в багажнике. Бородатый и некстати вспомнившийся анекдот заставил меня хохотнуть. Впрочем, когда я огляделся, мне стало не до смеха. Так меня впечатлил открывающийся вид.

Огромный… нет, залом назвать это было бы таким же попаданием пальцем в небо, как назвать Билла Гейтса «миллионером». Огромное пространство, занимавшее площадь, кажется, нескольких футбольных полей; высота же его была такова, что разглядеть потолок, особенно при довольно слабом освещении, не представлялось возможным. И весь этот простор был плотно заставлен летательными аппаратами разных размеров и формы.

Больше всего было глайдеров, вроде того, что доставил нас. Однако, рядом с ними возвышались агрегаты побольше — шарообразные, тарелкообразные, похожие на гигантских пауков, или на усеченные пирамиды. Вдали я видел и совсем огромный аппарат, в нем бы, наверное, знаменитое здание МГУ поместилось…

— Эгей! Башку не открути, — окликнули меня. Наши похитители были тут как тут и по-прежнему в своих металлических костюмах, — сами пойдете, или вам помочь?

В руке одного из похитителей сверкнул тот самый агрегат, что нейтрализовал меня в первую встречу. Нет уж, такая помощь мне не нужна. Одного раза хватило. А вот Гриша Весельчак думал по-другому.

— Смерти я не боюсь, — заявил он, скрестив руки на груди, и с надменностью английского лорда на лице, — я бессмертный, так что делайте, что хотите. Меня восстановят, я вернусь и не один…

— Боюсь, сюда вернуться ты не сможешь, — перебил его один из похитителей, — а убивать тебя нам ни к чему. Мы просто тебя парализуем и пришлем дроида для твоей транспортировки.

— Вы Женевскую Конвенцию признаете? — осторожно поинтересовался я, — насчет гуманного обращения с пленными?

— Ну ты че, мужик?! — расхохотался один из «железных людей», — мы разведчики, а не историки. Давай, топай, не теряй время. А то в диспетчерской, поди, вас такими словами поминают, аж бактерии дохнут.

— Куда топать? — поинтересовался я, — и вообще, мы сейчас где?

Ответ последовал мгновенно, и даже в рифму, однако был неприличен и ни с какого боку не информативен. Впрочем, подействовал он безотказно, заставив покорно плестись за своими похитителями.

— Уроды! — проговорил вполголоса Гриша, — хуже мутантов. Те хотя бы дают возможность защищаться. Посмотрел бы я на этих… без бронекостюмов.

Петляя между рядами летательных аппаратов, мы вышли к одной из стен, где перед нами мгновенно открылась металлическая дверь… или люк. Он вел, как оказалось, во вполне обозримый, нормальных размеров, и ярко освещенный, коридор, с такими же дверями в стенах. Одна из них открылась, выпустив нам навстречу мужчину средних лет с кудрявой, но частично облысевшей на макушке, головой и в темно-синем костюме — однородном, без единой пуговицы.

— Вы все? — спросил он взволнованно, — а то из-за ваших придурков четыре рейса пришлось отложить. Разгерметизация, знаете ли…

— Успокойся, Михалыч, — добродушным тоном ответил один из разведчиков, — с нас же причитается, не забыл? Один остался, но он идти не может. Пришли дроида, пусть доставит его куда надо.

— Хорошо, — «Михалыч» вернулся за ту же дверь, из-за которой появился, а мы продолжили путь.

Дальше был коридор, протяженный и ветвистый, с множеством дверей. Нам встретилось нескольких человек, некоторые из которых были одеты в такую же форму, как и «Михалыч». На их спинах я прочитал слово «космопорт», кстати, написанное кириллицей. Заодно я узнал, что такое «дроид». По-видимому, именно так называли небольшой бочкообразный подвижный агрегат, который летел мимо нас и нес в длинных металлических «руках» какую-то коробку. Его вид навеял на меня воспоминания о каком-то старом фантастическом фильме, то ли про будущее, то ли про космос. Весельчак в отличие от меня, по сторонам не глазел, никаким воспоминаниям не предавался, и, вообще, едва скрывал свое недовольство. Он и «Михалычу» был готов всыпать за «ваших придурков», видимо, поняв, кого тот имел в виду.

Коридор, закончился огромной дверью, которую, наверное, правильнее называть воротами. А то, что открылось за воротами, было коридором в такой же степени, в какой место, где приземлился глайдер можно считать залом.

Широко как на трассе. И сводовый потолок на высоте около десятка метров. А на полу… или по полу, в общем, стелилось две полосы, вроде конвейерных.

— Прошу на борт, — указал на них один из разведчиков. Когда мы встали все вчетвером на одну из полос, нас буквально понесло в направлении ее движения, причем довольно быстро. Аж дух захватило.

Место, куда мы попали, оказалось настоящим, хоть и своеобразным, по всей видимости, подземным, городом. Лента тащила нас через километровые дистанции, петляя по туннелям, огибая другие, такие же, ленты, а на них стояли люди, да в немалом количестве. Каждый «ехал» по своим делам.

Я заметил, что кроме пары наших похитителей, почти никто здесь не носит огромные металлические костюмы. Люди были нормального роста, а одеты в основном, в костюмы, как у «Михалыча», но других цветов и украшенные разными значками. У кого цветочек, у кого звездочка. К некоторым прилагались воротники разных форм, придававшие их хозяевам слегка клоунский вид.

Среди местных жителей, что замечательно, попадались не только мужчины, но и женщины. Еще мне встретилась группа детей в одинаковых серых костюмчиках, выстроившихся в два ряда и слушавших женщину, ехавшую впереди них. Наверное, школьники на экскурсии, подумал я.

А, увидев на встречной линии парня, обнимавшего за талию стоящую рядом девушку, я поневоле вздохнул с облегчением. Этот короткий эпизод, да в сочетании с «рифмованным» ответом разведчиков на мой вопрос, а также после их диалога с «Михалычем» — все это в совокупности убедило меня, что представители вроде бы незнакомой цивилизации, на самом деле куда ближе ко мне, к моему времени и мировосприятию, чем все эти бойцы, мастера, технофобы и мутанты вместе взятые. После месяцев пребывания в чуждой мне социальное среде это открытие подействовало на меня как глоток холодной воды в жаркий день. Кайф, да и только! Я не смог сдержать улыбку.