Выйти замуж любой ценой - Полякова Татьяна Викторовна - Страница 52

– Мне на работу нужно. Скорее всего, вернусь поздно.

«Упс, – подумала я. – Надо полагать, наше расследование закончено. А что там с нашей любовью?»

– Поужинаем в ресторане или ты что-нибудь приготовишь? – продолжил он, я мысленно ответила: «Тазик яда я тебе приготовлю», а вслух сказала:

– Вряд ли у меня будет время. Хочу заехать в салон, выбрать наконец-то свадебное платье.

Протасова заметно перекосило, он еще пожевал губами и неуверенно произнес:

– Может быть, не стоит с этим торопиться?

– Ясно, – кивнула я.

– Что тебе ясно? – слегка запаниковал он.

– Любовь прошла, завяли помидоры. Не припомнишь, откуда цитатка? Я уже потратила полтора года на одного придурка и не собираюсь наступать на те же грабли.

– Здорово, что я какие-то грабли, – разулыбался Платон Сергеевич, должно быть, надеясь свести разговор к шутке. Тут была бы уместна фраза «Либо ты ведешь меня в загс, либо я тебя к прокурору», но я обошлась другой:

– Наша встреча была ошибкой, – и поднялась из-за стола. Протасов тоже начал приподниматься, пока с неясной целью, а я рявкнула: – Сидеть! – вспомнив маму.

– Давай все обсудим спокойно, – выставив вперед руку, предложил он.

– Нам нечего обсуждать, если только меню для свадебного ужина, но это, как я поняла, отменяется. – Подхватила со стола вазу, довольно тяжелую и, надеюсь, дорогую, и запустила в стену. Протасов проследил ее полет с заметным беспокойством и перевел дух, видимо, радуясь, что разбилась она не об его голову.

– Солнышко, а без погромов как-нибудь можно? – пробормотал заискивающе, наверное, за барахло свое переживал и подсчитывал возможные убытки.

– Пока-пока, – сделала я ручкой. – Фельдманше привет.

– Господи, она-то тут при чем? – простонал Протасов. – Ира, хватит дурить…

– Молчать! – вторично рявкнула я и наконец-то добралась до входной двери.

– Ты надолго уходишь? – съязвил он.

– Навсегда.

– Понял. Тогда встретимся в загсе. Точную дату сообщу телеграммой.

– Ты так остроумен, милый.

– Ты восхитительна, любимая.

В общем, я шандарахнула дверью с такой силой, что дом сотрясся, и Протасов, надеюсь, тоже. Любящий мужчина бросился бы за мной… Как он бросится, если я уже в лифте? Сейчас выйду, а он стоит внизу с букетом… Откуда ж букет возьмется? И не успеет он по лестнице сбежать… Успеет, если захочет, к тому же здесь не один лифт, а три… все равно не успеет. Створки лифта открылись, но ни букета, ни Протасова я, конечно, не увидела. Надеюсь, у него хотя бы хватит ума позвонить? А если нет? Боже мой… Я собралась рыдать, но вместо этого ускорила шаг, выпорхнула на улицу и огляделась. Куда теперь? Домой, конечно. Хорошо, что мои вещи у Протасова остались. Будет повод заглянуть или хотя бы позвонить… Даже думать об этом не хочу. Ведь знала же, что он тип ненадежный…

Вскинув подбородок, я перешла улицу в неположенном месте, водители сигналили, а я шипела:

– Да пошли вы…

Что бы еще такого сделать, на ум не приходило. И тут откуда-то слева появился тип, одетый в клетчатую рубашку. На щеках прыщи, точно у подростка. Ко всему прочему, у него отсутствовал передний зуб, это стало ясно, когда клетчатый улыбнулся и глумливо спросил:

– Девушка, закурить не найдется?

О существовании подобных типов я догадывалась, но встреч с ними не планировала, и то, что он ко мне посмел подойти… редкий наглец, надо признать.

– А мышьяка не желаете? – внесла я встречное предложение и собралась следовать дальше, не дожидаясь ответа. И тут… тут внезапно что-то приблизилось к моему лицу, ноги подкосились, а свет в глазах потух.

Мое возвращение в реальность было лишено какой-либо приятности, и я малодушно подумала: лучше бы я и дальше находилась в отключке. Руки у меня за спиной связаны, с ногами та же проблема. Во рту торчал кляп, и дышала я с трудом, лежа на каком-то диване, застеленном грязным одеялом. Но самым неприятным было другое: в паре метров от меня за облезлым столом, украшением которого служила бутылка водки, огурцы в банке и буханка черного хлеба, сидели двое мужчин. Один тот самый клетчатый, второй выглядел ничуть не лучше. Если честно, даже хуже. Совершенно мерзкая рожа. Вместо рубашки на нем была футболка, когда-то оранжевая, стоптанные ботинки не по сезону, в такую погоду их разве что бомж наденет. Вдруг и вправду бомжи? Вот уж глупость. Зачем бомжам все это? «Меня похитили», – явилась догадка. С догадками я, конечно, задержалась, но, в общем-то, это извинительно.

Мужчины пили водку из пластиковых стаканов, один из них сунул руку в банку с огурцами, и я увидела наколку на пальцах: «Миша». «Уголовники, – решила в ужасе. – Только их мне и не хватало». На меня пока внимания никто не обращал, и я его старалась к себе не привлекать. Глаза держала прикрытыми, вроде бы еще без сознания, но, тщетно ища выход из создавшегося положения, обшаривала взглядом все, что вокруг находилось. Прежде всего отметила, что в комнате нет окон, точнее, окно было, но либо ставни закрыты, либо просто заколочено. Из мебели какая-то рухлядь, брошенная за ненадобностью. «Дом под снос», – вынесла я вердикт, обратив внимание на доски пола, широкие, со следами коричневой краски, и бревенчатые стены, обитые фанерой и оклеенные обоями в полоску. Обои свисали лоскутами, фанера в некоторых местах оторвана. Мы искали злодеев, а теперь они меня сами нашли. С Протасовым я поругалась, обо мне даже беспокоиться никто не будет в ближайшие дни. Эти типы решили, что мы стали опасны, и теперь от меня избавятся, как избавились от Нины, Шевчука и Юрки.

В тот момент мне было мучительно жаль, что мой последний день на этом свете (в чем я практически не сомневалась, глядя на стремительно пустевшую бутылку и свирепые физиономии, наливающиеся краской), так вот, мне было мучительно жаль, что в мой последний день я поругалась с Протасовым, потому что теперь стало совершенно ясно: я люблю его и больше всего боюсь, что его держат где-то по соседству. И если сама я умирать категорически не хотела, то его кончина даже не рассматривалась, и я с удивлением поняла, что готова лишиться жизни, только бы знать: с Платоном все в порядке. Это ли не настоящая любовь? Мало того, я была уверена, что Протасов тоже меня любит, представила, как он будет страдать, и не смогла сдержать слез. Боже мой, я даже не поцеловала его на прощание. Если бы я только знала… разве бы тратила время на глупую ссору… «А счастье было так близко, так возможно…» – с горечью процитировала я. У кого еще найдутся подходящие строчки на все случаи жизни, как не у солнца русской поэзии?

– Что-то она долго в отключке, – вдруг произнес один из мужчин. Я в ужасе замерла, зажмурившись покрепче.

– Ну и ладно, хлопот меньше, – отозвался тот, что был с наколкой «Миша». – А чего он с ней делать собирается?

– Мент? Почем я знаю.

«Мент, – растерялась я. – Это, должно быть, кличка. Наверное, их главарь…».

– Девка-то того… красотка. Я бы от такой не отказался. Расписали бы на двоих…

– Не… пока он не появится, нельзя. Сволочь редкая, связываться с ним – себе дороже. Если девку в расход, тогда дело другое, повеселимся.

У меня от этих слов волосы на голове зашевелились. Неизвестно, что пугало больше: «расход» или предстоящее «веселье».

– Вроде машина подъехала, – заметил Миша, прислушиваясь. – Наверное, он. Пойду, гляну.

Он подошел к двери, повернул ключ, торчащий в замке, и вышел на улицу. Через открытую дверь я успела заметить то ли кирпичный забор, то ли стену здания и кроны деревьев. В ожидании дружка тип за столом то огурцом чавкал, то принимался насвистывать. Время шло, Миша не возвращался. Поначалу его приятеля это не особенно беспокоило, но минут через десять он сказал вслух:

– На улице базарят, что ли? И он сюда не зайдет? Одно слово «мент», хитрый, сволочь…

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Миша с выпученными глазами и перекошенной физиономией, его здорово мотало туда-сюда, а потом он и вовсе свалился на пол прямо под ноги своему приятелю. Такое странное поведение объяснялось просто: вернулся Миша не один, за его спиной возвышался красавец с пистолетом в руке, Платон Сергеевич собственной персоной.