Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

Рождественский Роберт Иванович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе - Рождественский Роберт Иванович - Страница 47

Изменить размер шрифта:

Памятник солдату Алеше в Пловдиве

Отсюда видно

далеко-далеко.

Горизонт —

почти невесом.

Как ангел-хранитель

солдат Алеша

над Пловдивом

вознесен…

Алеша,

явно ошибся скульптор,

его твой облик

стеснял.

Наверно,

он знал о тебе слишком скудно,

а может,

совсем не знал.

Ты выглядишь

этакой глыбой сонной,

которой нужны слова.

Ты хмурый в камне.

А был ты

веселым!

И от речей

уставал…

Туман упадет

легко и белесо

на неподвижный лес…

Сейчас я

старше тебя,

Алеша,

почти что

на десять лет.

Это я просто родился

позже,

а так —

достаточно смел.

Я многое видел.

Ты видел

больше.

Ты видел

однажды

смерть…

Мертвых

не принято зря тревожить.

Не надо.

Уйди.

Откажись…

Спросить бы проще:

«Как смерть, Алеша?»

Я спрашиваю:

«Как жизнь?»

Вопрос мой

пусть не покажется вздорным.

Мне это нужно решить!

Той ли я жизнью живу,

за которую

ты перестал

жить?

Верь.

Это мой постоянный

экзамен!

Я все время

сдаю его.

Твоими безжалостными глазами

гляжу

на себя самого.

И этот взгляд

никуда не денешь —

он в каждом идущем дне…

Мне за две жизни

думать

и делать!

Два сердца

бьются во мне!

Не струшу я,

что бы мне ни грозило, —

мне в душу

смотрит солдат!..

Алеша,

я уезжаю в Россию.

Что

маме твоей

передать?

Зима тридцать восьмого

Зима тридцать восьмого года.

Декабрь.

Большие холода…

Отец,

вернувшийся с работы

домой

позднее, чем всегда.

Сейчас он на окне отыщет

большое блюдо холодца.

Сейчас он скажет:

«Вкуснотища!!.»

Но почему-то

у отца

вдруг ноги подкосились ватно.

И, грузно

рухнув

на кровать,

он закричал:

«Не виноваты-ы!

Из них

никто

не виноват!!»

О чем он,

мама?

Что он,

мама?

Отец – и плачет?!

Отчего?

Он —

сильный.

Он такой громадный.

Кто может быть

сильней

его?!

А мама причитает:

«Тише…»

И повторяет:

«Боже мой…

Услышать могут…»

Что

услышать?!.

Мне в том году

пошел

седьмой.

Я больше

ничего не помню.

Стирается

за следом след…

Я этот крик отцовский

понял

не скоро.

Через двадцать

лет.

Мы – политики

Мы – политики.

Да!

Политики.

Каждой мелочью.

Всеми фибрами.

И за будничными кефирами.

И за праздничными пол-литрами.

Собираемся мы

нечаянно, —

дым табачный

стелется низко…

Каждый вечер —

как чрезвычайное

заседанье

Совета Министров.

Здесь становится близким —

дальнее.

Здесь чужое становится —

личным!..

«Как в Свердловске

проблема питания?..»

«Как в Игарке

с вопросом жилищным?..»

Презираем

ответы туманные!

Но отмалчиваться

не разрешаем.

«Как там Франция?»

«Как Германия?»

И опять:

«А что с урожаем?..»

Интонацию вопросительную

мы недаром

выбрали сами.

Заседаем мы

без президиума,

но зато —

с оживлением в зале!..

Деловито и непреклонно

возникают над мирными чайниками

доморощенные

Свердловы,

заикающиеся

Луначарские!

Шаумяны

из Архитектурного!

А еще Дзержинские

с Горного…

Наши споры порой —

непродуманны.

Наши мысли порой —

рискованны!

Только я это слушаю с радостью!

И рискованность такую

славлю! —

Значит, в жизни мы

разбираемся!

Значит, сильные мы,

а не слабые!

Значит, мы и вправду —

огромные,

если жить

не желаем

ощупью!

Значит, все это наше!

Кровное!

Наше личное.

Наше общее.

Дипломаты мы пусть неважные.

Не чета

седым и прославленным…

Только хочется нам,

товарищи,

чтобы все на земле

было правильным!

Справедливым.

Гордым до зависти…

Брось, приятель,

глухим казаться!

Брось ты хмыкать:

«Нас не касается…»

Нет, касается!

Ох как касается!!

В этих спорах

себя открыли мы…

И над яростью

наших бесед

в дымной комнате

машут крыльями

опоздавшие птицы

газет.