Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

Рождественский Роберт Иванович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе - Рождественский Роберт Иванович - Страница 158

158

Изменить размер шрифта:

Дети наши

Жизнь

то радует, то настораживает.

Но, вдыхая наш табачный чад,

дети ни о чем у нас не спрашивают.

Только смотрят.

Смотрят и молчат.

Не проймешь их

спорами и книгами.

Смотрят дети, начиная жить.

И молчат.

И никакими криками

их молчания

не заглушить.

«Славно карты выпали!..»

Славно карты выпали!

Действовать пора…

Выборы,

выборы —

взрослая игра…

Долг давайте выполним, —

это так легко…

(Говорят,

что к выборам

выбросят пивко.)

Выборы,

выборы.

Урна в уголке.

(В бюллетене выданном

три кота в мешке…)

Жизнь проходит празднично,

нервно и смешно.

Ах, как это правильно,

что нам

не дано

выбирать родителей, —

бог подаст.

И руководителей

чужих

государств.

Сказочка

Жил да был.

Спал, работал, ел и пил.

Полюбил.

Разлюбил.

Плюнул! —

снова жил да был…

Говорил себе не раз:

«Эх, махнуть бы на Кавказ!..»

Не собрался.

Не махнул…

Лямку буднично тянул.

Жил да был.

Что-то знал да позабыл.

Ждал чего-то,

но потом —

дом, работа, снова дом.

То жара,

то снега хруст.

А почтовый ящик пуст…

Жил да был.

Грустил.

Седел.

Брился.

В зеркало глядел

Никого к себе не звал.

В долг

не брал и не давал.

Не любил ходить в кино,

но зато смотрел в окно

на людей

и на собак —

интересно, как-никак.

Жил да был.

Вдруг пошел —

ковер купил!

От стены и до стены

с ворсом

сказочной длины!

Красотища —

Бог ты мой!..

Прошлой слякотной зимой

так,

без видимых причин —

умер,

отошел,

почил…

Зазвенел дверной звонок.

Двое

принесли венок

(от месткома)

с лентой рыжей…

(Вот под этой ржавой крышей,

вот под этим серым небом

жил да был.)

А может, не был.

«В этой медленной осени чисто, просторно, легко…»

В этой медленной осени

чисто,

просторно,

легко.

В ней

особенно слышным

становится каждое слово.

Отдыхает земля.

И плывут облака высоко.

И вдоль улиц деревья

подчеркнуто рыжеголовы.

В этой осени варят варенье

и жарят грибы.

В ней

с лесною опушкой прощаются,

будто навечно.

Затеваются свадьбы.

Идет

перестройка судьбы.

Из шкафов достаются

забытые теплые вещи…

А туманы все чаще

ползут с погрустневшей реки.

И на рынках

заманчиво высятся

дымные горы.

И гордятся загаром

недавние отпускники.

И убавился день.

И прибавилось

мокрой погоды…

В этой осени

есть еще множество

горьких примет:

в ней,

как будто в театре абсурда

на призрачной сцене,

до сих пор к перелету готовятся

стаи ракет,

этот город и улицы эти

держа

на прицеле.

Общежитие

Ау,

общежитье, «общага»!

Казнило ты нас и прощало.

Спокойно,

невелеречиво

ты нас ежедневно учило.

Друг друга ты нам открывало.

И верило, и согревало.

(Хоть больше гудели,

чем грели

слезящиеся батареи…)

Ау, общежитье, «общага»!

Ты многого не обещало.

А малого

мы не хотели.

И звезды над нами летели.

Нам было уверенно вместе.

Мы жить собирались

лет двести…

Ау, общежитье, «общага»!..

Нас жизнь развела беспощадно.

До возраста

повыбивала,

как будто война бушевала.

Один —

корифей баскетбола —

уехал учителем в школу.

И, в глушь забредя по малину,

нарвался

на старую мину.

Другого холодной весною

на Ладоге смыло волною.

А третий любви не добился

взаимной.

И попросту спился.

Растаял

почти незаметно…

А тогда

все мы были бессмертны.