Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

Рождественский Роберт Иванович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе - Рождественский Роберт Иванович - Страница 157

157

Изменить размер шрифта:

«Раскачивается вагон. Длинный тоннель метро…»

Д.С. Лихачеву

Раскачивается вагон.

Длинный тоннель метро.

Читающий пассажир выклевывает по слову…

Мы пишем на злобу дня

и – на его добро.

Но больше, правда, – на злобу,

на злобу,

на злобу!..

Живем, озираясь вокруг.

Живем, друзей хороня.

Едем, не зная судьбы, и страшно проехать мимо.

Длинный тоннель метро.

Привычная злоба дня…

Ненависть проще любви.

Ненависть объяснима.

Профессия

Старший следователь Крошин

никогда

вина не пил.

Человеком был хорошим

и прекрасным мужем был…

(Прежде занимался спортом,

нынче интерес пропал).

Приходил домой с работы,

ел

и сразу засыпал.

Спал он странно,

спал он тяжко,

плоско —

на прямой спине.

И храпел, как зверь.

И часто

кулаки сжимал во сне.

И скрипел зубами жутко —

(оглушительно скрипел!)

И кричал:

«Признайся, сука!

Сволочь!!»

И опять храпел…

А жена,

на кухне сидя,

край клеенки теребя,

все вздыхала:

«Бедный Митя…

Не жалеет он

себя…»

«А нам откапывать живых…»

А нам откапывать живых,

по стуку сердца находя,

из-под гранитно-вековых

обломков

статуи Вождя.

Из-под обрушившихся фраз,

не означавших ничего.

И слышать:

– Не спасайте нас!

Умрем мы

с именем Его!..

Откапывать из-под вранья.

И плакать.

И кричать во тьму:

– Дай руку!..

– Вам не верю я!

А верю

одному Ему!..

– Вот факты!..

– Я плюю на них

от имени всего полка!!!

А нам

откапывать живых.

Еще живых.

Живых пока.

А нам

детей недармовых

своею болью убеждать.

И вновь

откапывать живых.

Чтобы самим живыми

стать.

Любая цена

Государственный голос

всходил над страной:

«Это выполнить надо!

Любою ценой!..»

Ах, любая цена,

дорогая цена,

ты была нам с рождения

присуждена…

Тот же голос

всходил над протяжной войной:

«Нужно взять этот город!

Любою ценой…»

Нашей кровью

отхаркивалась война.

Мы по смертному счету

платили сполна.

Улыбался с портретов

отец наш родной…

Все привыкли мы делать

любою ценой.

И нельзя было цену

хоть чуть сократить —

не имели мы права

дешевле

платить!

И в цене этой самой

смешались не зря

все салюты победные,

все лагеря,

гордый профиль вождя

над ревущей рекой

и расстрелянных маршалов

вечный покой…

Перемешаны

в этой безмерной цене

и Гагарин,

и засуха на целине.

Юбилейный восторг

раскаленных ладош,

пашни,

ставшие пылью,

и орденский

дождь…

Ах, любая цена,

золотая цена!

Выручалочка наша

во все времена.

Мы богаты.

У каждого – бездна в душе.

Так богаты, что страшно.

И стыдно уже…

Вряд ли станет счастливым

даже рай неземной,

если будет он создан

любою

ценой.

Привычка

Необъятная страна

все мне снится по ночам.

Было в ней заведено

правило такое:

кто не знал, тот не знал.

А кто знал, тот молчал.

А кто знал и не молчал,

говорил другое…

Захотелось как-то людям

жизнь по-новому начать.

Очень сильно захотелось!

Да одно мешает:

кто не знал, не хочет знать.

Кто молчал, привык молчать.

А кто другое говорил, так и продолжает.

Очередь

Небо в детстве было синим,

сыпал дождик,

накренясь…

Очереди к магазинам

появились раньше нас.

Мы стоять поднаторели,

знаем это

не из книг.

Мы в очередях

взрослели,

а теперь стареем в них.

Очереди —

наш приют.

По привычке многолетней

спрашиваем: «Кто последний?..»

А потом уж:

«Что дают?..»

Очередь – она бессмертна.

Все мы в ней почти родня.

Это нам

вторая смена

после трудового дня.

Наш обычай.

Наше иго.

Всепогодный знак нужды.

Демонстрация

во имя

доставания еды.

Рюкзаки,

портфели,

сумки.

В очереди все равны.

Одинаково умны.

Одинаково безумны.

Вместе все мы здесь.

И – врозь…

Наша очередь живая

дышит, землю обвивая,

изгибаясь, как вопрос:

это

Богом нам дано?

Или тем, кто Бога выше?!.

Я не видел лиц давно.

Я одни затылки

вижу.