Рассветная бухта - Френч Тана - Страница 61

— Точно. Скажу ему, чтобы он далеко от вас не отходил. А страстные объятия приберегу на потом. Чао. — Ларри повесил трубку.

Очертания дела начинали вырисовываться. Я чувствовал это почти на физическом уровне, словно мои собственные позвонки потихоньку щелкали, уверенно вставая на место, и наконец-то впервые за много дней я смог распрямиться и глубоко вздохнуть. Киллестер расположен рядом с морем, и на секунду я почувствовал запах соленого ветра, живого и дикого, который разрезал городские запахи, чтобы найти меня. Внезапно я понял, что улыбаюсь серому небу и кружащим птицам.

Ричи сваливал хлам обратно на диван.

— Ларри здорово повеселился с машиной Конора: волосы, волокна, отпечаток ноги и — прикинь — ключ от задней двери Спейнов. Ричи, друг мой, сегодня нам везет.

— Круто. Угу, круто. — Ричи даже не поднял глаза.

— В чем дело?

Он обернулся, словно пробуждаясь ото сна:

— Ни в чем. У меня все супер.

Его лицо было напряжено — он о чем-то сильно задумался. Что-то произошло.

— Ричи.

— Просто мне нужен этот сандвич, вот и все. Я вдруг хреново себя почувствовал, понимаешь? Наверное, сахар в крови упал. И еще местный воздух, и все такое…

— Ричи, если что-то случилось, ты должен мне сказать.

Ричи посмотрел мне в глаза. Он выглядел юным, потерянным, и когда его губы зашевелились, я знал, что он хочет попросить о помощи. Но затем что-то в его лице изменилось и он ответил:

— Все нормально. Серьезно. Идем, да?

Когда теперь долгими, бесконечными ночами я думаю о деле Спейнов, то вспоминаю именно эту минуту. Все остальные ошибки и промашки можно было исправить, но эта ранит так глубоко, что я сжимаюсь в комок от боли. Холодный воздух, тусклое пятно солнечных лучей на стене за окном, запах черствого хлеба и яблок.

Я знал, что Ричи мне врет. Он что-то увидел, услышал, сопоставил одно с другим, и в голове у него сложилась совсем иная картина. Мне нужно было давить на него, давить до тех пор, пока не сознается. Я понимаю это, понимал и тогда, в квартире с низким потолком, где пыль покалывала пальцы и мешала дышать. Я понимал — или мог бы понять, если бы собрался, забыл про усталость и другие отговорки, — что за Ричи отвечаю я.

Мне показалось, что он что-то увидел, окончательно убедился в том, что Конор — тот, кто нам нужен, и теперь хочет побыть один и зализать раны, нанесенные его самолюбию. Мне показалось, что он нашел мотив и теперь ему хочется поработать над версией, прежде чем предъявить ее мне. Я вспомнил остальные пары детективов, те, которые держались дольше, чем большинство браков, подумал про то, как уверенно они действовали вместе. Их доверие друг к другу было надежным и практичным словно пальто или кружка; о нем никогда не говорили, но всегда на него полагались.

— Да. Наверно, тебе и кофе не помешал бы, — сказал я. — Лично мне — точно. Идем отсюда.

Ричи бросил остальные пожитки Конора на диван, взял большой мешок, в котором лежал ящик из-под апельсинов, и протиснулся мимо меня, стаскивая зубами перчатку. Я услышал, как он несет ящик по лестнице.

Прежде чем выключить свет, я еще раз оглядел каждый дюйм квартиры, пытаясь найти ту загадочную вещь, которая появилась перед Ричи из ниоткуда. Квартира была молчаливой, угрюмой, она снова замыкалась в себе, снова выглядела брошенной. В ней ничего не было.

12

По дороге в Брокен-Харбор Ричи изо всех сил поддерживал разговор. Рассказал мне длинную печальную историю о том, как ему — еще «мундиру» — пришлось разбираться с двумя братьями: древними стариками горцами, которые решили избить друг друга до полусмерти. Причина конфликта оказалась каким-то образом связана с овцами, однако братья были глухими и говорили с таким мощным акцентом, что Ричи понятия не имел, о чем шла речь. История закончилась тем, что братья объединили усилия против городского пацана, и Ричи покинул дом, подгоняемый палкой, которая тыкала его в задницу. Он дурачился, стараясь не переводить разговор на острые темы. Я ему подыграл: рассказал о своих мелких провалах во время службы, о наших с другом проделках в академии, вспомнил пару анекдотов. Это была бы веселая, приятная поездка, если бы не тонкая тень, разделившая нас — она затемняла ветровое стекло и становилась все плотнее, как только повисало молчание.

Водолазы обнаружили рыбацкую лодку, долго пролежавшую на дне залива, и ясно дали понять, что это самая интересная вещь, которую они надеялись там найти. С ними — людьми без лиц, в облегающих костюмах — гавань превращалась в зловещий военный объект. Мы их поблагодарили, пожали руки в скользких перчатках и отправили домой. Поисковики, прочесывавшие городок, были грязными, усталыми и злыми: их улов составил восемь ножей разных форм и размеров — и все они, очевидно, были подброшены тинейджерами, которым показалось, что это гениальный способ подшутить над копами. Все ножи нам предстояло проверить. Я приказал команде сосредоточить поиски на холме, где Конор спрятал машину. По его версии, оружие отправилось в море, однако Ричи был прав — парень с нами играл. И пока мы не поняли, какую игру он ведет и почему, каждое его слово нуждалось в проверке.

На изгороди, окружавшей участок Спейнов, сидел похожий на егеря парень с белокурыми дредами, одетый в грязную парку. Он курил самокрутку, и вид у него был подозрительный.

— Чем можем помочь? — спросил я.

— Здорово, — ответил парень и затоптал окурок. — Детективы, да? Я Том. Ларри сказал, что я вам нужен.

Криминалисты — люди в комбинезонах и белых халатах — с населением не общаются, и поэтому их стандарты по части одежды ниже, чем у нас, но этот парень выглядел совсем уж необычно.

— Детектив Кеннеди и детектив Курран. Ты занимаешься зверем на чердаке?

— Ага. Хотите, поднимемся наверх, посмотрим, что и как?

Он казался вусмерть укуренным, однако с кем попало Ларри не работает, так что я решил пока не списывать парня со счетов.

— Хорошо, — ответил я. — Ваши ребята нашли в саду мертвую малиновку. Ты ее уже осмотрел?

Том засунул окурок в кисет, нырнул под ограждающую ленту и потопал по дороге.

— Да, конечно, но смотреть там особо не на что. Ларри говорил, вы хотите знать, кто ее убил: человек или зверь, — однако насекомые уже объели рану. Я одно могу сказать: края у нее были неровные, понимаете? То есть ее нанесли не острым ножом — может, тупым, зазубренным или даже зубами. Определить невозможно.

— Какими зубами? — спросил Ричи.

Том ухмыльнулся:

— Не человеческими. Думаете, ваш парень был вроде Оззи?

Ричи улыбнулся в ответ:

— Точно. «Поздравляю с Хеллоуином! Для летучих мышей я уже стар, так вот вам малиновка».

— Жуть какая! — радостно отозвался Том. Кто-то наскоро починил дверь дома Спейнов и повесил на нее висячий замок — от привидений и от журналистов. Том нашарил в кармане ключ. — Не, это был зверь. Может, крыса, а может, и лисица, только вот обе сожрали бы кишки и все остальное, а не одну голову. Если это в самом деле зверь, то я бы сказал, что действовал кто-то из куньих. Типа горностая или норки, понимаете? Из того же семейства. Куницы любят убивать про запас.

— Детектив Курран тоже так предположил, — сказал я. — А версия с куницей соответствует тому, что творилось на чердаке?

Замок щелкнул, и Том толкнул дверь. В доме было холодно — кто-то отключил отопление, — и слабый аромат лимона исчез; теперь здесь пахло потом, пластиковыми комбинезонами криминалистов и засохшей кровью. Убирать на месте преступления не наша работа: мы оставляем весь мусор, и наш, и чужой, до тех пор пока выжившие не пришлют команду профессионалов либо не займутся уборкой сами.

Том направился к лестнице.

— Да, я читал ту тему на сайте «Wildwatcher». Скорее всего он правильно исключил мышей, крыс и белок — они бы точно набросились на арахисовое масло. Сначала я подумал — может, у соседей есть кошка? Правда, тут кое-что не совпадает. Кошка не стала бы просто отгрызать голову малиновке и непременно выдала бы себя, бродя по чердаку: мяукала, чтобы ее выпустили, или еще что. Они не так боятся людей, как дикие звери. Кроме того, погибший сказал, что чувствовал мускусный запах. Мускусный или дымный. На кошек это не похоже, а вот у большинства куниц запах действительно мускусный.