Лев Яшин - Галедин Владимир Игоревич - Страница 40

Хотя, конечно, концовка сезона вышла смазанной. Динамовцы в первенстве остались третьими. Плюс вновь дурацкое поражение от «Локомотива» — 1:4. Что-то под конец сезона оборонцы как раз с железнодорожниками проявляли непонятную расхлябанность.

А с другой стороны, в опросе по поводу «Золотого мяча» Яшин занял 5-е место — очень высокий результат. Учитывая, что триумфатор, несостоявшийся противник по четвертьфиналу, Луис Суарес оторвался от преследователей весьма солидно: 54 очка. А наш вратарь «финишировал», если по-велосипедному, в группе (28 баллов) — разрыв с соседями вышел в один-два пункта. До его собственного успеха в компании таких же героев оставалось еще три года. И чтобы в итоге победить, в такой компании надо держаться не один год. Европа очень редко награждает звезд, сверкнувших впервые. Ценится особая выслуга лет. Вот с этим у Льва Ивановича просто замечательно. Никто всей жизнью и судьбой не заслужил так успех, как он. Никто не пережил столько на пути к нему, как он.

ТРАГЕДИЯ И ТРИУМФ

8 января 1961 года в еженедельнике «Футбол» было опубликовано интервью нового старшего тренера московского «Динамо» — Всеволода Константиновича Блинкова.

«Прошлый сезон, — объяснял заслуженный мастер спорта, один из героев знаменитой „суперсерии“ московского „Динамо“ по Великобритании 1945 года, — динамовцы провели ниже своих возможностей и еще раз к почетному титулу „чемпион“ вынуждены были приставить сухое определение „экс“». Оптимизма наставник не терял: «Думаю, что динамовцы в 1961 году покажут разнообразную, содержательную игру, основанную на своих богатых традициях. Все возможности у нас для этого есть». Последнее утверждение совершенно справедливо. К тому же, подчеркивает Блинков: «Из нашей команды никто не ушел».

Однако читатель уже догадался, что это не совсем так. Да, все футболисты основы и ближайшего резерва сохранили (возможно, и напрасно) удобные места в легендарном коллективе. А вот главную потерю, если по-хорошему, бело-голубые не могут возместить и поныне.

После «бронзового» сезона 1960 года клуб покинул многолетний старший тренер Михаил Иосифович Якушин. И с его уходом завершился «золотой» век московского «Динамо», которое в 40-е прекрасно конкурировало с армейцами, а в следующее десятилетие составляло еще более достойную конкуренцию «Спартаку».

Что же случилось? Быть может, Якушин враз утерял квалификацию? Отстал, так сказать, от требований времени? Никак нет. В 60-е годы он успешно тренировал «Пахтакор», в 70-е — закладывал основы будущих побед не чужого ему тбилисского «Динамо». А сборную СССР (которую «просто специалисту» не доверяли) в 1968 году вывел в полуфинал чемпионата Европы. Где наши не проиграли будущим золотым медалистам итальянцам (0:0) и не вышли в финал лишь по воле жребия. Причем континентальный турнир получился через восемь лет намного представительнее того, который стал для СССР победным.

Тогда почему же самый успешный наряду с Б. А. Аркадьевым клубный тренер (они по шесть раз приводили руководимые ими коллективы к первенству, а эпоха Лобановского была еще впереди) ушел из родной команды?

Для начала послушаем его самого: «Семь лет я проработал во второй свой приход в московское „Динамо“, а по окончании сезона 1960 года расстался с командой. Опять-таки по своей инициативе. Вновь начал контакт с футболистами терять. Что ни требую, в ответ ворчание. Да и нервно я истощился, признаюсь. Ведь всё время руководители первого места требовали. „А если второе?“ — спрашиваю у них. „Второго быть не должно“, — отвечали. А до моих трудностей дела не было. Игроков хороших в команде, правда, было немало, молодые, способные уже подросли — Численко, Короленков, Аничкин. Но дисциплина в команде начала резко падать, настало время жесткие меры принимать. Прикинул я всё и подумал: а ведь если останусь, дров могу наломать, лучше уйти. И тогда подал в отставку. Пятьдесят лет как раз мне исполнилось, отпраздновали мой юбилей, вазу команда мне на память подарила. И распрощался я с московским „Динамо“ как тренер уже навсегда».

А. Т. Вартанян размышляет: «Двенадцать полных сезонов (без небольших довесков) тренировал именитый клуб, приумножая его славу, Михаил Якушин. С пьедестала команда не сходила: шесть первых мест, пять вторых и только в 60-м — третье. А по окончании сезона Михаил Иосифович неожиданно написал заявление об уходе. Сам решил или сверху подсказали? Не знаю. Повод вроде бы ничтожный — возникшие в ходе турне по Африке трения с несколькими игроками. Удивительно, что руководители Центрального совета „Динамо“ и клуба не предприняли попытки разрулить ситуацию и любыми средствами удержать выдающегося тренера. Потеряв, залились в конце сезона горькими слезами».

Это точно. Зальешься тут «слезами», если привычный претендент на первое место не выходит в итоге в «финал десяти». И обречен сражаться за 11-е — 22-е места. Всеволод Блинков в январе такое и в ужасном сне не мог представить. А Лев Яшин, которому после марсельских и парижских оваций 1960 года пришлось играть фактически за право остаться в элитном дивизионе? То есть отыграть-то он отыграл, да чего стоило это по-прежнему первому номеру сборной? Ведь в тот же день 8 января, только в «Советском спорте» появился небольшой и, как всегда, насыщенный материал за подписью «К. Е.». Ну, Константин Сергеевич Есенин, сколько бы он ни маскировался, всегда будет замечен и искренне любим многомиллионной аудиторией. Так вот что заинтересовало великого футбольного статистика: «Кто из наших нападающих забил больше всех в ворота, защищаемые Львом Яшиным? Этот вопрос, вероятно, интересует многих любителей футбола». Выяснилось, что рекордсмены Ворошилов (6 мячей) и Бубукин (4 гола).

«Вообще же, — продолжал сын поэта и выдающийся знаток футбола, — число футболистов, забивших знаменитому динамовцу больше одного мяча в чемпионатах СССР, едва-едва перевалило за десяток».

А между тем Лев Яшин защищал ворота московского «Динамо» в 140 матчах первенства страны. Чуть ли не в половине из них — в 59 играх — он не пропустил ни одного гола. Восемьдесят игр, в которых ворота девятикратного чемпиона защищал Яшин, закончились победой «Динамо».

Яшин в 1961-м вынес немало физической боли, но ту-то можно измерить и лечить, а как быть с тем, что нельзя уяснить, оценить и хотя бы уменьшить? Вопросы, вопросы — ответа не предвидится.

Впрочем, возвращаясь к смене рулевого в «Динамо», необходимо привести различные существующие версии этого события. Слишком уж грандиозная фигура — Михаил Якушин.

Итак, А. Т. Вартанян сообщает об «африканском конфликте» образца осени 60-го (это как раз когда диктант писали). Речь о нескольких игроках, не обо всех. Сам Михаил Иосифович говорит о постоянном ворчании, также не называя имен. «Жесткие меры» — это освобождение из клуба, что и случилось с некоторыми футболистами уже в ходе сезона-61. Однако возникает еще одна сила — руководство. Только оно вправе утвердить решение тренера о кадровых переменах, то бишь отчислении. А если поводов для расставания маловато на его, руководства, взгляд? Буркнул кто, огрызнулся — что, сразу «на выход»? Тут и вправду «дров наломаешь». В чемпионате-то, когда выпивки стали нормой, другого выхода уже и не было. А осенью — расстались мирно. Вазу ребята опять же подарили Михаилу Иосифовичу. Трогательный факт.

Нас же, без сомнения, интересует позиция Яшина в получившейся ситуации. Представить его недовольным, в любой форме оппонирующим тренеру, тем более Якушину и тем более по поводу нагрузок, — невозможно. Не забудем и про 31 год, и про то, что Льва Ивановича к началу 60-х официально стали величать ветераном.

Однако в книге «Счастье трудных побед» имеется отрывок, который надо привести, даже если хочется обратного. Рассказ там шел о 1953 годе, дебютном для Яшина в команде. Якушин, как вы помните, был возвращен волевым решением из Тбилиси в Москву. И характеристика тренеру во вратарских мемуарах буквально на нескольких страницах дается превосходная. И вдруг: «Но нет идеальных людей, и Михаил Иосифович, увы, тоже не без недостатков. Об одном я не могу не сказать, ибо этот недостаток очень вредил ему и нам. Этот опытнейший специалист, настоящий профессор футбола, видел в каждом из нас только игрока — и ничего больше. Человек как таковой оставался вне поля его зрения. Наши домашние заботы, радости и печали, семейные дела и учеба — одним словом, всё, что оставалось за пределами кожаного мяча, за чертой игрового поля, — практически не интересовало его. И в конце концов такое отношение к делу подводило Михаила Иосифовича, возводя между ним и подопечными барьер отчужденности, непонимания, а порой и озлобленности.