Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 320

Эндан и Дорчжи переглядываются, Айша сникает.

— Во — первых, она вот сидит, — напоминаю я. — Прибереги свои заморочки для тех, кто знает, в чём дело, а то бедный ребёнок ещё решит, что ты не хочешь её учить. Я понимаю, для тебя это долг и всё такое, но она живой человек с чувствами.

— Я просто не хочу научить её плохому, вот и всё, — откликается Алтонгирел, убедительно притворяясь здравомыслящим.

— Ну знаешь! — фыркаю я. — Я вот, между прочим, не далее как этой весной человека убила. Что теперь, я не имею права говорить своим детям, что хорошо, а что плохо?

Алтонгирел смотрит на меня живо, как будто напрочь забыл об истории с джингошем.

— А что, тебя совесть мучает?

— Нет, — подумав, говорю я. — Это был несчастный случай, да и его намерения на мой счёт были совсем не безобидными. Но всё равно это меня не украшает. И если меня ребёнок спросит, можно ли убивать людей, я скажу, что нельзя, и что я была не права. Вот и всё.

— Значит, всё — таки мучает, — настаивает Алтонгирел.

— Ну почему? — возражает Азамат. — Все совершают ошибки, и я, и Эцаган, и Старейшины. Но мы же не рыдаем во сне и не срываемся на других из — за этого. Да, если бы было возможно, я бы многое в своей жизни исправил. Например, Кир бы ни дня не провёл в приюте. Мне жаль, что так вышло, я бы многое отдал, чтобы это изменить. Но это не значит, что я не имею права наставлять его как отец сына. С другой стороны, вот твой бывший наставник, он — то уж точно никогда совестью не мучился. И что, ты хочешь сказать, что он хороший человек? Я согласен, признать свою неправоту и жить с этим — трудно, но это лучше, чем всю жизнь заниматься самобичеванием или наоборот, притворяться, что ты безгрешен. Уж ты — то, духовник, а теперь и Старейшина, должен понимать такие вещи.

— Я тебя услышал, — тихо говорит Алтонгирел, и эта фраза кажется мне очень странной и нехарактерной в его устах. — Я попробую. Но Айше всё равно стоит походить к Унгуцу, в конце концов, я понятия не имею, как учить ребёнка писать и считать.

— Никто и не против, — улыбается Азамат. — Ну ладно, время позднее, вам уже домой пора наверное?

— Капитан, а можно мы тут переночуем? — просит Эцаган. — Все?

— Да пожалуйста… А чего вдруг? Дома что — то не так? — хмурится Азамат.

— Нет, просто… — Эцаган пожимает плечами. — Тут у вас так тепло… И я не только про температуру.

Хос, который был занят обнюхиванием плюшки, оглушительно чихает.

Глава 33

Мы с Алэком в детской читаем сказки из книжки, в которой, когда открываешь страницу, надувные персонажи сами набирают воздух и становятся объёмными, и тогда ребёнок может их хватать и тискать, а они пищат.

— Динь — дон — ток! — заливается птичка, из которой Алэк вознамерился выжать сок, судя по усилиям.

— Ди — до — до! — радостно вторит ей ребёнок.

Я зеваю, едва не откусывая ему голову. Тирбишева матушка идёт на поправку, и я изо всех сил желаю ей скорейшего выздоровления, хотя и из корыстных соображений. Привыкла всё — таки за шесть месяцев, что у меня и помимо ребёнка какая — то жизнь есть, в особенности утренний сон.

У Алэка же энергия хлещет через край: книжка дочитана, надо срочно выплеснуть полученные эмоции. Ребёнок просачивается у меня между коленками и как заводной ползёт в угол, где хранится сложенный туннель. Ну что ж, я не сплю, так и остальным чтоб неповадно было…

Туннель у нас огромный, разветвлённый, с окошками. В разложенном виде занимает всю детскую и половину гостиной. Ребёнок, впрочем, не дожидается, пока я расставлю всё, а смело ползёт внутрь, выскакивает с другого конца и требовательно пищит, чтобы я скорее уже ставила следующие сегменты. Заодно выясняю у него, куда ставить: направо, налево? В результате получается такая паутина, что я бы там внутри давно померла от клаустрофобии несмотря на окошки, а ребёнок ползает кругами и восьмёрками, сообщая о своём местонахождении радостным визгом. Моей паранойе, правда, этого недостаточно, поэтому у нас туннель с детектором и выводит мне на планшет карту со светящейся точкой — где искать чадушко, если оно там, скажем, заснёт.

Кир с Айшей возвращаются с прогулки с Филином. Зимой на снегу он не пачкается, и я разрешаю пускать его в жилую часть без предварительной санобработки. Туннель, впрочем, Филину не нравится: у него паранойя получше моей, так что он принимается скакать через цветную трубу там и сям, гавкая и пытаясь выкурить Алэка на воздух. Не на того напал, у меня норный ребёнок. Он радуется, хохочет и быстро — быстро убегает. Филин пытается пролезть в окошко, но габариты не позволяют, всё — таки дворцовых собак хорошо кормят.

— Ну чё ты орёшь! — возмущается Кир. — Зайди с торца и ползай там сколько влезет! Ну во — от, смотри!

Кир подводит пса ко входу в туннель, Филин со всем пастушьим рвением туда ныряет… скулит, пятится и поджимает хвост.

Кир на всякий случай заглядывает внутрь — там ничего.

— Ты норки испугался? — презрительно спрашивает он.

Филин прижимает уши и выглядит пристыжённым.

Айша хихикает и тоже заглядывает в туннель, а потом и залезает внутрь. Ей это несколько легче, чем Филину, по размеру. Пёс в ужасе заходится лаем, пытаясь донести до хозяина, что происходит что — то ужасно неправильное. Мы с Киром хохочем.

На лай из дальней комнаты выходит Хос в кошачьем обличье, чёрный и хмурый как туча. Открывает огромную розовую пасть и зевает. Филину большего и не надо — мгновенно затыкается и — юрк в туннель. Страха как не бывало. Мы с Киром заходимся ещё пуще.

Наш гогот, видимо, окончательно убеждает гостей, что спать кончилось. Дверь распахивается с треском, и взъерошенный Алтонгирел в едва накинутом диле являет нам своё гнев.

— Вы совсем тут охренели в такую рань так орать?! — вопрошает он гнусаво.

Похоже, он оправился от вчерашних потрясений. Мы с Киром покатываемся с удвоенным усердием. Хос, которому не нравится, когда у него над головой гнусаво вопрошают, трясёт ухом и лениво шипит. Алтоша замечает его, делает в воздухе еле заметный простому глазу пируэт и как — то неожиданно оказывается за спинкой дивана, на котором валяемся мы с Киром. Понятное дело, нам это членораздельности не придаёт.

— Вы что, тоже яиц объелись? — благодушно спрашивает Азамат, выходя из спальни. Он уже умыт, причёсан и одет на работу. А я так надеялась его ещё повалять до ухода…

Из окошка напротив меня высовывается собачья морда и озабоченно тявкает. Метрах в трёх в соседнем витке Алэк приподнимает крышу и машет папе ручкой. В дальнем конце комнаты Айша выпадает из выхода и сдувает с носа наэлектризованную прядь волос.

— Почему ты не запрещаешь им так шуметь? — продолжает возмущаться Алтоша из безопасного укрытия. — Люди же спят!

— Ладно тебе, — укоряет его Эцаган, выползая из гостевой комнаты. Он не завитый и от этого выглядит очень непривычно. — Мы же сами вчера напросились остаться, забыл уже?

Алтонгирел бросает на него быстрый взгляд, по которому понятно, что он всё прекрасно помнит, но предпочёл бы сделать вид, что нет.

— Ну это же дети! — вступается трепетный Азамат. — Им надо побеситься, как же можно такое запрещать?

— Мне лень, — отрезаю я. — Заказывайте завтрак, а то мы с Алэком всю кашу съели и вам не оставили.

К завтраку Филин всё — таки выгоняет Алэка на свет божий и обеспечивает ему более мирные игры: покидать собачке игрушку, например. Алэк очень старательно кидает, только иногда забывает пальцы разжать, а Филин искренне ведётся на ложный бросок. Хос хихикает, не превращаясь, только приподнимает одно мурло и трясёт усами, постепенно засыпая обратно прямо посреди комнаты. Айша, судя по всему, пытается жестами рассказать Киру анекдот, или во всяком случае, что — то очень смешное, но даже его способностей к расшифровке на это не хватает.

— Когда займёшься подопечной? — с улыбкой интересуется Азамат у духовника. Улыбка у него этакая покровительственная и немного насмешливая, как у родителя, который спрашивает ребёнка, мол, жеребца завёл, а чистить когда собираешься? Тьфу — ты, эти муданжские аллюзии.