Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 313

— Ну я посмотрю, как ты вырастишь из них хороших людей без ремня, — с сомнением кривится Арават. — Пока что он водится с друзьями, которые спят под столом.

Кир поджимает губы и остаётся стоять у плиты, как статуя протеста.

— Под столом спит не Киров друг, а мой подчинённый, — не моргнув глазом сообщает Азамат. — А я за восемь лет командования поднаторел в воспитательном деле, ни разу никого не стукнув. И намерен продолжать в том же духе.

— Вообще, — вставляю я свои пять копеек, — на Земле уже несколько веков телесные наказания — это подсудное дело. И ничего, хватает хороших людей.

Арават смотрит на меня так, будто хочет сказать, что мне бы в своё время хорошая порка не повредила, но при Азамате не решается.

— Лизонька, — резко меняет тему Азамат. — Мы сегодня в столицу возвращаемся?

— Ещё чего! — фыркаю я. — Ты же там сразу на работу выйдешь! Нет уж, сиди тут, лечись. Отзвонись своим дармоедам, скажи им, что заболел, пускай тебе ещё больничный оплатят, если надо, я оформлю.

— Тебе чего, денег не хватает, прорва? — опешивает Арават. — Жена Императора!

— Мне всего хватает, а кто — то тут энцефалолинзы хотел.

— Ты меня соблазняешь, — довольно улыбается Азамат. — А погулять выпустишь? Там такой снежок с утра шёл…

— Какой погулять?! Я тебя щас в камин целиком засуну, и питаться будешь одним эвкалиптовым маслом! Гулять он собрался по морозу!

Азамат стоически выдерживает мой фейерверк, на всякий случай прикрыв голову ладонью.

— Понял, понял, рыбонька, не кипятись. Я просто спросил, на всякий случай. А завтра выпустишь?

Я с шумом набираю воздуха на следующую гневную тираду, но Азамат быстро снижает цену:

— А послезавтра?

— Посмотрим, — мрачно сдаюсь я. — Если будешь хорошо себя вести, пить все таблетки, много лежать и мало работать.

— Чем не пожертвуешь ради благой цели, — вздыхает он. — А лежать обязательно в спальне или можно в гостиной?

— Можно в гостиной, — окончательно размякаю я. — Только я там камин включу.

— И зажаришь меня на вертеле.

— С перцем и горчицей.

— Согласен.

— Вперёд.

Я иду разжигать камин и слышу за спиной голос Аравата:

— Ну ты и подкаблучник…

— Она обо мне заботится, — мечтательно произносит Азамат. — Ты не поймёшь, наверное. Я сам поначалу не понимал.

Я возвращаюсь в кухню сопроводить супруга на ложе, сопровождаю, укладываю и укрываю пледом по пояс.

— Ну ты его ещё запеленай! — возмущается Арават, пришедший следом. — На нём вон какой кафтан пуховый, куда ещё? У меня такой был похожий, жалко износился. Где ты его покупал, Азамат?

— Мне его Лизина мать связала, — гордо сообщает Азамат, закладывая руки за голову и приготавливаясь целый день плевать в потолок.

— Мать?! Эта жуткая баба?!!

— Зря ты о ней так, — ехидно замечаю я. — Она бы и тебе связала, ты ей понравился.

Арават закрывает лицо руками.

— Нет, спасибо, я обойдусь.

— Ну ты ещё подумай, — медовым голосом продолжаю я. — Она пока что другим занята, но другое скоро кончится и придёт к нам на почту, и тогда у неё начнут чесаться руки… Конечно, ещё есть Хос и Тирбиш…

Арават кривит рот и смотрит на меня, как на змея — искусителя.

— И что, она вот этих всех оленей и орлов вывязывала? Полиняют же всё равно.

— Земная шесть не линяет.

Арават скрипит зубами так, что стёкла дребезжат.

— Я подумаю, — наконец сообщает он мрачно.

Кир приносит Алэка и укладывает его Азамату на живот в качестве грелки. У Алэка другие соображения по этому поводу: папа нужен для того, чтобы играть в унгуцики, то есть подпирать ребёнка ладонями под пузо и мотать им над головой, чем круче повороты, тем громче счастливый визг. Азамату и самому этот процесс доставляет массу удовольствия, он смеётся и сюсюкает, как я в страшном сне не могу. Кир смотрит на них с откровенной завистью, и я тыкаю его под рёбра. Он совершенно неожиданно отвечает тем же. Я щекотки вообще не боюсь, но такую наглость снести невозможно, поэтому я применяю все свои козырные приёмы, отточенные в потасовках с братом. Азамату тоже перепадает пару раз, Кир хохочет и брыкается, Алэк пищит, короче говоря, диван превращается в бедлам с бесильней.

Наконец мы более — менее выдыхаемся, растягиваемся поверх Азамата, который, со свойственной ему ответственностью, ещё и придерживает нас, чтобы не укатились. Алэк сидит посерёдке, круглыми глазами оглядывает нас и увлечённо жуёт кулак.

— У него скоро зубы будут резаться, да? — спрашивает Кир, отдышавшись.

— Похоже, — говорю. — У него где — то была жевалка специальная, не знаю уж, куда её Тирбиш дел.

Над нами вырастает мрачная тень.

— И часто у тебя такое непотребство творится? — ласково интересуется Арават.

Я строю ему противную рожу, Кир покатывается, Азамат смотрит на Аравата задумчиво и с жалостью, поудобнее перехватывая сползающего Кира.

— Ты считаешь, что ещё недостаточно меня воспитал? Боюсь, что продолжать поздно. Я такой как есть и исправляться не собираюсь. Я рад тебя видеть и счастлив, что мы наконец — то разрешили старые споры. Но я твоими же стараниями уже давно свой собственный человек, у меня своя семья, и ты в неё не входишь. Ты сам так решил. А раз так, то в этом доме ты гость, и веди себя, как подобает гостю.

Честно говоря, мне уже начинает казаться, что Азамат переборщил. Всё — таки старик очень самолюбив, а на такое кто угодно обидится, даже притом, что всё справедливо. Однако Арават разворачивает проблему неожиданным для меня ракурсом.

Он выпрямляется и поглаживает бороду.

— Ты знаешь, я всегда считал, что мне очень не повезло с сыновьями. Вы с Ароном оба всегда были безвольными и бессмысленными. Я ожидал, что вернувшись на планету с женой, ты тут же приползёшь ко мне вымаливать прощение. Что будешь ходить и скулить под окнами, как побитый щенок. Зашлёшь жену меня задабривать. Но ты не пришёл, а жена твоя такая стерва, что никого в мире задобрить не может. Твой духовник приезжал за тебя просить, но как я понял, без твоего ведома. Вместо того, чтобы ползать на брюхе, ты добился избрания. Я решил тебя поощрить и объявил, что признаю. Думал, ты придёшь обниматься и благодарить. Но ты снова не пришёл. Теперь я сам явился в твой дом и попросил прощения. И оказалось, что я тебе вовсе не нужен.

Он внезапно припадает на одно колено, чтобы быть на одном уровне с лежащим Азаматом, и я замечаю, что глаза у него неестественно блестят.

— Я рад, сын. Я в тебе ошибался. Ты можешь добиться своего, когда хочешь. Ты прав, воспитывать тебя незачем, ты теперь настоящий человек, честолюбивый и решительный, и я тебе не указ. Значит, моя жизнь прошла не зря. Я оставляю после себя сына, за которого мне не стыдно.

Повисает напряжённая тишина. Я болезненно ощущаю в построениях Аравата фундаментальную ошибку и только что не молюсь, чтобы Азамат на неё не указал. Но ему, видать, очень хочется расставить все точки, причём именно сейчас, когда между ним и Араватом вся его семья как забор.

— Ты во мне не ошибался, — спокойным, вкрадчивым голосом говорит Азамат. — Я никогда не хотел и теперь не хочу быть Императором. Конечно, мне приятно признание, оно добавляет мне уверенности в себе и своих решениях, заниматься политикой мне достаточно интересно, но… Была бы моя воля, я бы бросил всё вот прямо сегодня. Однако я слабый человек и не могу заставить себя подвести людей, которые на меня рассчитывают. Конечно, я изменился за время изгнания. Но не рассказывай себе сказок, я по — прежнему не тот, кем ты меня хотел видеть.

— Подвести меня тебе никогда не составляло труда, — хрипло отвечает Арават.

— Напротив, я всю жизнь мучаюсь совестью из — за того, что не смог оправдать твои ожидания, — возражает Азамат. — Даже сейчас. Но я над собой работаю.

— Ты правда хотел их оправдать? — поднимает брови Арават.

— Конечно хотел, — тяжело говорит Азамат. — Я хотел, чтобы ты меня любил. Я понимаю, что ты вообще не склонен к сильным чувствам, но хотя бы не меньше, чем Арона, отец. Конечно, он младше, так всегда бывает, но я ведь старался, я всё делал, как ты говорил. И ты меня выгнал.