Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 292

И они удаляются дворами и огородами к Эцаганову дому.

— Лиза, ты как — то странно на них смотришь, — замечает Азамат.

— Как на ячейку общества, — хмыкаю я. — Не знаю уж, кому Айшу отдадут в учение, но что — то мне подсказывает, что она не переедет.

Азамат покачивает головой и тоже ухмыляется.

На обратном пути от прививочной я из любопытства — как это теперь принято говорить — задерживаюсь около дома Ажгдийдимидина подглядеть, как у Алтоши пройдёт с ним разговор. В том квартале довольно зелено, так что я быстро нахожу лежачее дерево, на котором можно присесть за кустами. Алэк сидит у меня под ногами и пытается сложить из шишек пирамидку, я сама копаюсь в ежедневнике, улучив минуту разобраться, что у меня когда.

Через некоторое время слышу шаги и звонок в дверь. Гляжу сквозь кусты — ага, Алтоша. Открывает ему тот самый человек — исполин, пара Ажгдийдимидина. Духовник проходит внутрь, и становится тихо. Я отвлекаюсь на Алэка, который дёргает меня за юбку, чтобы показать шишечный шалаш. Я принимаюсь его хвалить, и тут из дома доносятся повышенные голоса. Именно голоса, два разных. Воздух вокруг электризуется, Алэк пищит и просится на ручки.

Внезапно дверь дома распахивается, и оттуда вырывается просто — таки ураган, который пригибает к земле кусты и сносит пару веток с деревьев на пути. Затем на пороге появляется Алтонгирел. Его волосы и диль рвутся вперёд, и по всему видно, что он с трудом удерживается на ногах под порывами ветра в спину, но тем не менее, выходит он медленно, а по ступенькам спускается почти величественно. Вслед за ним в дверях появляется сам хозяин, и я даже чувствую потребность спрятать Алэка, настолько Ажгдийдимидин разгневанно выглядит. Алтонгирел поворачивается к нему лицом у подножия ступенек и кланяется против ветра.

— Спасибо за гостеприимство и понимание, — цедит он, разворачивается и уходит.

Я замечаю, что вокруг дома уже собралась немаленькая толпа зевак, так что, очевидно, Алтонгирел работал на публику. Я пробираюсь садами — огородами до дома Эцагана, куда духовник вскоре доходит, еле волоча ноги и не закрыв за собой садовую калитку.

— Ты как? — спрашиваю обеспокоенно.

Алтонгирел плюхается на ступеньки и кладёт голову на колени.

— Ужасно, — стонет он.

На крыльцо выскакивает Эцаган и принимается выпрыгивать вокруг и квохтать, не сильно облегчая жизнь пациенту.

— Я так понимаю, он перенапрягся, — говорю. — Ты бы его полежать уложил.

Эцаган мгновенно сгребает Алтошу в охапку и утаскивает в спальню, а потом мчится на кухню делать какой — то отвар. Айша сидит в гостиной и смотрит на происходящее треугольными от ужаса глазами. Я пытаюсь её успокоить, потом пробираюсь в спальню, где лежит и похныкивает Алтонгирел.

— Ну и для кого ты так выделывался? — ворчу я, щупая ему лоб. Холодный какой — то.

— А что, лучше было бы со ступенек скатиться? — буркает он в ответ.

Сгрузив Алэка на ковёр, я снимаю с Алтоши сапоги и накрываю его пледом. Тут подоспевает Эцаган с кружкой.

— Что это? — спрашиваю, пока он поит своего подопечного.

— Не знаю, но он это всегда пьёт, когда слишком много ворожит.

Алтонгирел вдумчиво глотает, и его желтовато — бледному лицу возвращается немного естественного цвета.

— А теперь я буду спать, — мрачно сообщает Алтонгирел, допив, и поворачивается носом к стенке.

Мы все выходим.

— Я так понимаю, ответ был отрицательный, — заключает Эцаган, косясь на Айшу.

— Очевидно, — вздыхаю я. — Что — то мне подсказывает, к Ажгдийдимидину в ближайшее время лучше не подходить. С Алтошей такое случалось раньше?

— От джингошских ведунов получал пару раз, хоть и не так сильно. От своих — это вообще неслыханно. Уж Старейшина мог бы сдержаться. Что ему так дались эти безродные, прям не знаю. Свои есть, что ли…

— Я, пожалуй, пойду перекинусь парой слов с Унгуцем, — предлагаю я. — Может, он вразумит приятеля.

— Сомневаюсь, — вздыхает Эцаган, — но попробуйте. И девочку с собой возьмите, она вон перепугалась насмерть, пусть Унгуц её утешит, он это хорошо умеет.

Сказано — сделано. Прихватив по дороге сладкий пирог в качестве гостинца, мы втроём топаем к Унгуцу. Ну, топаем — то вдвоём, Алэк на мне висит. Айша бледная и несчастная, то и дело оглядывается через плечо.

Унгуц обнаруживается на террасе за рассказыванием сказки внучке. К счастью, сказка как раз кончается, а то очень было бы жалко нарушать семейную идиллию.

— А, Лиза — хян! Давненько не заходила. Князь — то как вырос! А это что за красавица?

Я присаживаюсь к столу, водружаю на него торт и рассказываю доброму дедушке всё как есть. Он понимающе кивает, а когда я дохожу до последнего эпизода, высоко задирает брови.

— Что — то у Ажги — хяна приступ любви к людям, я смотрю, — задумчиво заключает он, поглаживая бороду. — С духовниками это случается иногда, но чтоб своих бить… Придётся с ним поболтать завтречка, когда подостынет. Это никуда не годится.

— Уж сделайте милость, а то он мало того, что Алтошу уложил, так ещё девочку напугал.

— Да, пугать квазара — тоже не лучшая идея, — соглашается Унгуц. — Ох уж эта молодёжь, глаз да глаз! Айша — хян, ты б кушала пирог — то, а то Ирих с ним быстро разделается, — добавляет он, сам отправляя в рот ломоть побольше.

После трёх кусков пирога и литра чаю под Унгуцевы байки Айша немного отходит и даже начинает хихикать вместе с Ирих. Всё бы ничего, но Алэк решает, что с него на сегодня достаточно приключений и вообще пора спать, однако вместо того чтобы тихо заснуть, начинает громко плакать.

— Боюсь, что светский визит окончен, — извиняюсь я и, прихватив Айшу, уношусь домой укладывать дитятко.

Алэк обычно долго не скандалит, но сегодня никак не желает успокаиваться. Когда мне наконец удаётся его уболтать и сгрузить в кроватку, я выхожу на цыпочках из спальни и обнаруживаю Айшу согнувшейся на диване в три погибели.

— Ты чего? — спрашиваю.

Она только пищит в ответ и держится за живот. Неужто пирог впрок не пошёл? А такой был приличный и с виду, и на вкус…

Поскольку Айша всё равно не расскажет мне, что у неё болит и как именно, сразу приспосабливаю к ней свой аппарат для выявления болей у младенцев. Эге, пирог — то тут ни при чём, просто кто — то на нервной почве резко повзрослел. Леплю ей на пузо пластырь локального обезболивания, чтобы на мозги не действовало. Интересно, девочкам — духовникам можно носить противозачаточный пластырь, чтобы не иметь этой проблемы, или он как — то помешает волшебным способностям?..

Пластырь начинает действовать довольно быстро, Айша раскладывается и лежит на диване, благодарно глядя на меня.

— Пошли ко мне в кабинет, — говорю. — Тебе надо научиться пользоваться гигиеническими приспособлениями.

В дом к Эцагану мы приходим уже вечером. Алтонгирел проснулся и сидит на кухне, посасывая из большой пиалы что — то зеленовато — гнусное. Вид у него вполне соответствует цвету напитка, но скорее озлобленный, чем болезненный. Айша сразу, как мы вошли, присаживается рядом и принимается Сочувственно Смотреть. Как бы дырку не просмотрела.

— У неё начались, как ты выражаешься, «женские дела», — сообщаю я.

Алтонгирел задумчиво кивает.

— Ну хотя бы этого ждать не придётся. Завтра попробую поговорить с другими Наставниками…

— Может, тебе стоит сначала окрепнуть немного? — интересуюсь. — А то если каждый будет так реагировать…

— Не будет, — отрезает Алтоша. — Ажгдийдимидин — единственный, кто сильнее меня. Остальные, если позволят себе подобное, первыми с крыльца полетят.

— Ты особо Старейшинами — то не разбрасывайся, — скептически замечает Эцаган. — Помимо того, что это подсудное дело, ещё и просто опасно, они ж старые, кости поломают…

— Разберусь как — нибудь, — цедит Алтоша, раздувая ноздри, и я решаю потихоньку ретироваться в надежде, что Эцаган присмотрит за этими несчастными колдунами.

Глава 27

После утреннего Совета Азамат возвращается домой и плюхается на диван, воздев руки к потолку.