Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 249

Кир задумчиво кивает, рассматривая герб. Я тоже вытягиваю шею поглазеть. Штуковина с мою ладонь размером, платиновая, с ажурными краями. В центре круг, покрытый выпуклым узором, пустоты в котором заполнены разноцветной эмалью. Посредине круга золотое дерево с малюсенькой кроной и огромной корневой системой.

— А ему… — косой взгляд на дверь детской, — что — нибудь такое полагается? — спрашивает Кир, покачивая кулон на ладони и наблюдая за бликами.

— Да, но попозже, — кивает Азамат. — Когда ему исполнится три года. Пока что маловат носить. Кстати, как тебе, держать не тяжело?

— Нет, — пожимает плечами Кир.

— Ну значит, всё в порядке, — улыбается Азамат.

Я прикидываю вес платиновой хреновины такого размера да ещё с цепью и вспоминаю свой хом. Видимо, принцип тот же.

В деревне Акулья Пасть сейчас бабье лето, тепло, красиво. Располагается этот населённый пункт на треугольном мысу, окружённом рифами, как будто в зубах океана. Впрочем, смотреть на красоту мне долго не дали. Из унгуца мы вылезли прямо на главную площадь, где вусмерть перепуганный местный Старейшина (почему — то один, остальные исчезли) представил нас населению, Азамат сказал несколько тёплых, под стать погоде, слов, а я поулыбалась и продемонстрировала Алэка. Практически сразу после этого ко мне выстроилась очередь из страждущих, а так же жаждущих благословения. Я быстро приставила Кира сортировать клиентов, а Тирбиша отправила организовывать мне помещение. Стою с Алэком в расшитом слинге с живописно драпированными концами, вся такая красивая, сверкаю хомом и благословляю одного за другим, потому что это можно делать и посреди улицы. Кир со сноровкой бывалого пастуха разводит население на две очереди, объясняя, что приём больных начнётся, как только будет где. В деревне живёт около ста человек — больше, чем в среднем по Мудангу. К счастью, не все они страдают здоровьем, а вот благословения хотят, конечно, все. Однако, подозреваю, по ходу действия в окрестностях просекут, что тут происходит, и тогда съедутся соседи. В общем, мне предстоят шесть насыщенных рабочих дней.

Тирбиш возвращается и принимает у меня мелкого. Краем глаза замечаю, что на площади расставляют шатёр и стелют ковры, чтобы пациенты дожидались очереди сидя.

— На сегодня благословения кончились! — объявляю в прикрепленный на воротнике микрофон. Динамики торчат из окна унгуца. — За следующей порцией приходите завтра!

Народ некоторое время ворчит и канючит, но потихоньку начинает расходиться. Кир материализуется рядом со мной, взмыленный, глаза на лбу.

— Там некоторые стонут… У вас каждый раз так?

— Это первый внезапный выезд, но в деревнях всегда очереди, потому что своего целителя нет, — объясняю. — Пошли смотреть, кого нужно лечить немедленно. Тирбиш, ты можешь пока погулять.

На коврах человек сорок сидят друг на дружке. Сразу выбираю всех детей, особенно с заплаканными матерями и бледными перепуганными отцами, быстро оглядываю остальных — вон тот от боли корчится, эта задыхается, там кто — то неясного пола лежит и не шевелится. Остальные вроде могут подождать. Устанавливаю очерёдность, посылаю Кира за чемоданами, сама скидываю украшения и парадный диль, оставшись в голубой больничной форме. Первого пациента вносят, работа пошла.

В первый день троих приходится оперировать на месте, пятерых отправляю на унгуцах в столицу — требуются более сложные анализы, чем я могу провести на месте, и стационар. К счастью, в шатёр почти сразу пробросили провод питания, так что со светом и приборами нет проблем. Однако в таком режиме я последний раз работала во время войны. Звучит — то как…

Кир со всё более и более офонаревшими глазами помогает, как может. Надо отдать ему должное, справляется хорошо для первого дня работы, хотя и непонимания случаются. Когда на счету каждая секунда, а он мне подаёт не тот инструмент, невозможно сдержаться и не рявкнуть, однако он, по — моему, не обижается: понимает, что тут не до реверансов. Держится он неплохо, крови не боится, от вида внутренностей и уродств в обморок не падает. Закалённый мальчик, что и говорить.

Отдых у нас образуется только на закате, когда с неотложными и с младенцами покончено. В середине дня, правда, были какие — то попытки со стороны местной администрации выкликнуть нас на обед, но я в этот момент резала, так что обед прошёл без нас. Вечером же является толстый молодой мужик, судя по одежде, крупный скотовладелец, и приглашает поужинать в единственном трактире. Там к нам присоединяются Тирбиш с Алэком. Мелкий спит, и я рада, хоть поесть можно спокойно. Едим молча. Кир, против обыкновения, ковыряется в плошке.

— Мутит? — спрашиваю. Он сегодня такого насмотрелся, что удивительно, как до сих пор в кусты не побежал.

— Не. Жевать устал.

Мы с Тирбишем фыркаем.

— Ну возьми супа. А то завтра опять весь день вкалывать, надо быть в форме.

Кир сонно кивает и добросовестно отправляет в рот ещё пару кусков копчёной рыбы.

Азамат присоединяется к нам уже на сладкое. Он выглядит довольным, видимо, местные порядки его устроили.

— Ты чего, ездила на нём? — спрашивает, кивая на Кира, клюющего носом над тарелкой с медовыми слоечками.

— Да нет, только больных возила. Ну ещё баллоны с кислородом, холодильники с органами… ну ты знаешь.

Азамат на проверку стягивает у Кира с тарелки слоечку. Тот никак не реагирует.

— Да — а, качественно. Может, не стоит так его гонять? Я могу тебе найти ещё помощников тут, — предлагает Азамат.

— Моя бабушка, — отвечаю, стягивая у Кира вторую слоечку, — любит поговорку: чтобы дрессировать щенка дога, надо его сначала утомить. От помощников я, впрочем, не отказываюсь, лишние руки никогда не лишние. Хотя завтра должно быть полегче, острых я пораскидала, остались амбулаторные и симулянты. Вот послезавтра небось с соседних деревень ещё острых подвезут, тогда снова аврал будет.

Азамат задумчиво кивает.

— У меня наоборот завтра суд, это на весь день безвылазно, а послезавтра оценка ресурсов, гулять по лесам пойдём. Жалко, что так вышло, я хотел Кира взять…

— Не отдам, — отрезаю я. — Он мне нужен под рукой. Я не могу менять помощников как перчатки, Азамат, тем более, что у них нулевая подготовка!

— Хорошо — хорошо, — улыбается муж. — Мне, правда, казалось, что он тебе нужен в качестве телохранителя.

Я поспешно проглатываю откушенную слоечку.

— Это тебе он нужен в качестве моего телохранителя! Я просто совмещаю неизбежное с полезным.

Азамат улыбается шире и пригибает голову к моему уху, хотя Кир уже совсем спит, уткнувшись лбом в край стола, и вряд ли что — нибудь слышит.

— Ну как он справляется? Толк есть? Научился чему — нибудь?

— Азамат! — прыскаю я. — Ну ты вопросы задаёшь! Он работал без продыху часов десять под мои вопли, выстоял три полостных операции и не грохнулся в обморок, это уже высшая рекомендация, я считаю. Чему он там мог научиться, орать?

— Да так… — пожимает плечами муж. — Я просто подумал, ты же неспроста его к работе привлекла… Я решил, у тебя какие — то планы на него есть…

— У меня есть планы, что Орива занята, а работать одна я не могу, это раз. Во — вторых, ребёнка надо держать под присмотром, и желательно при деле, чтобы некогда было думать о несправедливости мира. Ну и в — третьих, пускай посмотрит, чего стоит вылечить человека, авось в следующий раз не так поспешит кулаками махать.

— Всё верно, — вздыхает Азамат и бережно проводит рукой по длинным взлохмаченным волосам Кира.

— Давай буди его, пускай идёт в комнату, а то так и продрыхнет тут до утра.

— Жалко будить, — Азамат поднимает брови домиком. — Может, я его отнесу?

— Ага, а он потом со стыда удавится.

— Тоже верно, — вздыхает муж. — Кир! Кир, малыш, проснись! Ки — ир!

Ребёнок поднимает мутны очи на нас и уверенно сообщает:

— Кляп — лучшее средство от геморроя.

— Относи! — резюмирую я. — Он уже готов.

— Да уж, — фыркает Азамат и сгребает Кира со стула, только ботинки свисают, а с другой стороны спутанный хвостик.