Замуж с осложнениями. Трилогия (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 224

— Что ты на самом деле сказал? — интересуюсь.

— Это самое, — покатывается муж, — только не про того человека! Про знающего! Ой, не могу, Кир, ты уж если подслушиваешь, то подслушивай целиком! — он немного просмеивается и трясёт головой. — Речь шла о том, что делать со знающим, который надоумил твою мать тебя родить. Но даже его мы не собираемся убивать, я говорил об изменении памяти. Мой друг — очень могущественный духовник, он может справиться даже с сильнейшими из знающих. Я просто предположил, что во сне человек более уязвим, вот и всё. Кир, — Азамат окликает мальчишку, чтобы тот посмотрел на него. — Я тебе клянусь, что ни я, ни Лиза не собираемся тебя убивать и вообще обижать. Понимаю, что тебе трудно в это поверить, но надеюсь, когда — нибудь удастся.

Ребёнок опускает глаза. На некоторое время снова воцаряется тишина, хотя уже не такая напряжённая.

— Что мне будет за побег… и кражу? — наконец спрашивает Кир.

Азамат смотрит на меня, слегка улыбаясь. Я поднимаю брови и качаю головой.

— Два дня без сладкого, — сообщает Азамат ребёнку.

Кир пару секунд ждёт, потом переспрашивает:

— И всё?

— Всё, — заверяет Азамат. — Один — за то, что напугал нас, второй — за то, что действовал на основе непроверенной информации. Тебе надо многому научиться, но в первую очередь — думать.

— Надо — то оно надо, — быстро соглашается Кир, уводя речь от наказания, — да кому я нужен, учить меня.

— Мне нужен, — с расстановкой говорит Азамат. — Я и буду учить. Говорят, у меня неплохо получается.

Кир очень странно на него смотрит, а потом утыкается в тарелку. Там холодные остатки омлета.

— Можно я доем? — спрашивает ребёнок.

— Естественно, — говорю. — Только давай подогреем. Смотри, вот это разогреватель. Ставишь сюда, жмёшь на кнопку…

Обучение началось.

После затянувшегося завтрака отвожу Кира в свой кабинет. Хорошо, что я не стоматолог, и ничего жуткого на вид у меня в кабинете нету. Посредине стоит операционный стол под лампами, у стены две кушетки и бесконечные шкафы. Аппараты на полках тоже выглядят безобидно. Единственное, запах специфический, а так бояться совершенно нечего.

Кир, нервно поводя носом, усаживается на кушетку и замирает, как каменный, пока я мажу его поцарапанный лоб.

— Заживёт через несколько часов, — говорю. — А теперь давай раздевайся.

Кир несколько секунд переваривает просьбу, глядя в сторону, потом начинает медленно выполнять.

— Ты не особенно тяни, — прошу. — Меня не процесс интересует, а результат.

Сама меж тем подкатываю большой стационарный сканер, дающий трёхмерное изображение за один прокат. Ребёнок всё снятое аккуратно складывает рядом на кушетку. Тощий — ужас!

— Трусы можешь оставить, — говорю. — И становись вот сюда.

Он послушно встаёт по стойке «смирно» и без малейшего движения выдерживает сканирование. Все бы так.

— Отлично, — хвалю, рассматривая получившуюся картинку. Она мало отличается от исходника, что так скелет, что сяк. — Одевайся и иди сюда.

Кир поспешно напяливает обратно всю одежду. Такое впечатление, что если бы куртка не осталась в прихожей, и её бы надел. Подходит осторожно, старается держаться подальше.

— Вот гляди, — говорю, показывая на экран сканера. — Это ты. Можешь полюбоваться на свой скелет.

Уже произнеся эту фразу, я вдруг начинаю сомневаться, не напугала ли ребёнка. Но, кажется, нет. Кир с открытым ртом таращится на экран, где медленно крутится его скан. Я увеличиваю голову и тщательно просматриваю все кости, но не обнаруживаю ничего, кроме последствий рахита, да и те почти незаметны. Никаких инфекций или признаков заболеваний сканер не отмечает. Я ожидала, что всё будет намного хуже.

— Налюбовался? — подмигиваю.

— Нет, — честно отвечает Кир. — Никогда не видел скелетов живых людей!

— Ладно, — говорю, — потом посмотришь. Главное, у тебя ничего не сломано, и меня это очень радует. Теперь я хочу убедиться, что ты здоров. Для этого мне придётся взять у тебя немножко крови. Больно не будет. Ты не против?

Кир отвлекается от экрана и нервно облизывает губы.

— Я ничем не болею.

— Ты можешь не знать. Не бойся, это совсем не страшно, зато будем знать наверняка, что всё хорошо. И я не знающая, ничего плохого я с тобой через кровь не сделаю. Ну как, согласен?

— А если нет? — ребёнок косится на меня, плотно сжав губы.

Я вздыхаю.

— Ну, если нет, то придётся ограничиться осмотром и анализом ДНК… Э — э… Это значит, что я поскребу ваткой у тебя во рту. Но всё — таки кровь посмотреть было бы лучше. Это правда не ст…

— Нет, а если я вообще не согласен никакие… ну, ничего? — уточняет Кир.

— Ну привет, — развожу руками. — А вдруг ты действительно чем — то болен? Лучше лечиться сейчас, пока ничего не болит.

— Лечиться? — переспрашивает Кир.

— Да… — не совсем понимаю, что он хочет услышать.

— Это типа всякие отвары пить?

— Возможно, хотя скорее таблетки, они не такие противные.

— А есть?

Он спрашивает про еду, а не про наличие таблеток. В муданжском это совсем по — разному звучит. Смысла от этого не прибавляется, правда.

— Что есть? Что — то я совсем тебя не понимаю.

— Мне можно будет есть?

— Конечно! — удивляюсь я. — Почему у тебя вообще такой вопрос возник?

Их там в приюте не кормили во время болезни, что ли?

— Вы вчера сказали, что мне можно есть, пока я здоровый. Значит, если заболею, то нельзя?

Я, наверное, очень глупо выгляжу: стою посреди собственного кабинета и с рыбьим выражением лица пялюсь на ребёнка. Наконец титаническим усилием припоминаю, что он мог так неправильно понять.

— Я сказала, что ты можешь есть, сколько хочешь, лишь бы не болел. Ты об этом?

Он серьёзно кивает. Я тяжело вздыхаю и тру лицо руками.

— Ты опять всё не так понял. Я просто боялась, что ты слишком много съешь, и тебе от этого станет плохо. Так бывает, особенно от жирного и жареного. Азамат стал меня уговаривать, что, мол, ты в приюте редко мясо ел, так что ограничивать тебя сейчас — неправильно. А я сказала, что ограничивать и не надо, главное, чтобы тебе плохо не стало от еды. Короче, даже если окажется, что ты чем — то болеешь, кормить тебя мы не перестанем.

Кир внимательно смотрит на меня на протяжение всей тирады, явно стараясь понять всё, что я говорю. Когда я замолкаю (совершенно без уверенности, что донесла свою мысль), он ещё немножко меня рассматривает, а потом заявляет:

— Ну раз так, то ладно. А как вы будете доставать кровь?

Ребёнок изучает шприц так, как будто это новый мобильник. За процессом он тоже следит с невероятным любопытством, а потом ещё старательно вглядывается в экранчик анализатора, хотя там ничего захватывающего не показывают. Чтобы скоротать время, я немножко объясняю, что такое кровь и зачем она вообще нужна. Знаю ведь, что даже у образованных муданжцев об этом совершенно средневековые представления. Кир слушает с таким вниманием, как будто от этого его жизнь зависит. Так и не понял, что еду не отберём, что ли?..

В результатах теста, к счастью, не оказывается никакого криминала. Небольшой авитаминоз, да и только. Анализатор выводит результаты в виде цветной диаграммки, и ребёнок долгое время её изучает, даже интересуется, чего у него в крови больше всего, а чего меньше всего. Я тем временем прогоняю тест ДНК и убеждаюсь, что передо мной действительно сын Азамата. Не то чтобы у меня были какие — то сомнения, но так, для уверенности. Заодно показываю Киру, где совпадают области в его и папином геноме. Я вполне уверена, что он ни финты не понимает из моих объяснений, кроме, собственно, мысли, что у него с Азаматом половина чего — то одинаковая.

Азамат, лёгок на помине, стучится в дверь.

— Ты его тут не совсем ещё запугала? — спрашивает.

— Я не малявка, которую можно запугать, — обижается Кир.

Азамат посмеивается, а я добываю из шкафчика шипучие детские витамины и растворяю для Кира одну таблетку.