Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 264

…она висела густой каплей чернил на кончике пера, боясь сорваться в хохочущую пропасть, а перо опускалось все ниже и ниже; и пальцы, сжимавшие это Вселенское Перо, дрожали все больше и больше, словно Тому, Кто Пишет, было очень страшно; и когда Инга все-таки сорвалась…

…она рухнула, расплескавшись черной кляксой по густо исписанной странице, и та обуглилась под пылающей Ингой-кляксой, а перепуганные Знаки бросились врассыпную, нарушая свой извечный порядок… Слова смешались, Фразы перепутались, а опьянение все не проходило, жизнь была мутной и горькой; и Инга поняла, что стоит на чем-то белом, и ее крепко держат за руки…

…она стояла…

2

— Выползень роду женского, подло нарушивший Обряд Чистописания и осквернивший белизну Предвечной Страницы своей грязной тенью; святотатство, кое во веки не свершалось…

Инга стояла у столба, плотно прижимаясь к нему спиной и чувствуя лопатками гладкую поверхность. Очень болела голова; Ингу подташнивало, и столб казался единственной опорой, оторваться от которой означало — упасть и умереть. Окружающая действительность словно потеряла резкость, а воздух напоминал анисовую настойку после того, как в нее добавят воды.

Слабый гул… море? Нет, толпа. Безликое гудящее месиво глядело на Ингу сотнями глаз, и эти взгляды множества людей ползали по ней сотнями нахальных муравьев. Что они делают с ней? Что они сделают с ней? Не все ли равно?..

Инге было все равно.

— …И по Канону Чистописания да примет дерзкий выползень участие в обряде, но последнем в жизни своей — Обряде Сожженной Страницы…

Сейчас она умрет. Она не может здесь жить. Кажется, ее хотят сжечь… ну и пусть. Она умрет, и встретит Энджи, и Талю… и Бакса. Конечно, обязательно, и Бакса тоже…

Гул усилился, странным образом разделяясь надвое. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Инга с трудом разглядела, как толпа нехотя расступается… как шарахаются в стороны белые балахоны, суматошно всплескивая рукавами… как медленно приближаются… совсем рядом…

Мир на мгновение стал резок и отчетлив.

— Баксик, — прошептала Инга, устало щуря слезящиеся глаза, — я уже умерла, да? Брось эти железки, брось, ты порежешься… Таля, не подходи ко мне, этот столб липкий, я приклеилась… я, наверное, больная, еще заразишься… Таля, а где папа? Анджей с вами?..

Бакс по-волчьи оглянулся на притихшую толпу и встал рядом с Ингой, обвисшей на невидимых веревках, а вокруг уже выстраивались, окружая столб непрочным живым кольцом — белый до синевы Щенок Кунч, угрюмый Черчек с топором, задвигающий себе за спину сопротивляющегося Тальку, однорукая Вилисса, насупленный Пупырь и дрожащие не то от страха, не то от возбуждения парни с Дальних Выселок…

Возле Пупыря обнаружилась довольно своеобразная компания — сутулый Страничник Свидольф, по локоть закатавший рукава своего балахона и откинувший капюшон, так что его обширная плешь устрашающе сверкала на солнце; а у ног Страничника подпрыгивали два крохотных лохматых человечка, и тот, что был покрупнее, грозно размахивал ржавым кухонным ножом.

Лишенные Лица, гроза Черчековым подвалов, Болботун и Падлюк; Свидольф всю дорогу нес их в подоле своей просторной одежды, никому не доверяя эту важную миссию…

— Эй, Свидольф, — донеслось от кучки Страничников, напоминавшей шевелящийся сугроб, — ты не там стоишь! Ты слышишь или нет?

— Там, — глухо буркнул Свидольф, — там я стою… где надо, там и стою…

И добавил сгоряча нечто такое, отчего толпа удивленно загалдела, а Бакс лишь зло расхохотался.

Страничники переглянулись.

— Бей их! — неуверенно выкрикнул один из них, самый молодой и потому чрезмерно горячий. — Во имя Переплета!..

Толпа зашевелилась, топчась на месте.

— Ну?! — уже более властно приказал ретивый Страничник. — Бей выползней!

Из толпы вышел человек. Человек с висящим через плечо колчаном стрел и ненатянутым луком в руках. Он неторопливо приблизился к столбу и остановился перед Баксом, заступившим ему дорогу.

— Ах я… — сказал человек.

— Что — ах ты? — оторопело спросил Бакс, крепче сжимая рукоятки серпов.

— Ничего, — ответил человек. — Зовут меня так — Ах. А больше ничего.

И развернулся к толпе, неуловимым движением натягивая лук и накладывая стрелу на тетиву.

Толпа попятилась, топча простыни Обряда Чистописания.

— Папа! — взвился в воздух пронзительный девичий крик. — Папа, подожди, я с тобой!..

Добрая дюжина подростков, расталкивая Людей Знака, выскочила вперед, а бегущая первой девчонка на ходу кинула камнем в Страничников и замерла на безопасном расстоянии от лучника — которого, похоже, побаивалась больше прочих.

— Вернемся домой, — хмуро пообещал ей отец, — по заднице получишь…

— Вот вернемся — тогда и посмотрим, — вздернула нос девчонка и подмигнула зардевшемуся Тальке.

Ах проворчал что-то себе в бороду — и вдруг вскинул лук, целясь в идущих навстречу людей, одетых в грязные и порванные городские платья.

— Не глупи, охотник! — весело крикнул тот из новоприбывших, чья забинтованная рука болталась на самодельной перевязи. — Испортишь шкуру, чем торговать станешь? Имей в виду, я у тебя свою дырявую шкуру не куплю!

— Зольд? — не опуская лука, спросил охотник. — Рыжеглазый, ты?

— Я, я, — широко ухмыльнулся дылда-Рыжеглазый, подходя с товарищами поближе. — Спасибо вот Чумбе да им — отбили у Боди, чтоб тех… ну как, вовремя мы?..

Бакс оглядел свою увеличившуюся армию и принялся насвистывать какой-то залихватский мотивчик, почесывая затылок кончиком правого серпа.

— Что ж вы делаете-то, Люди Знака? — с детской обидой выкрикнул Страничник помоложе. — Вам же их бить велено, а вы тут разговоры разговариваете, да стрелой еще в меня целитесь и камнем бросаетесь! Ну вы-то, — обратился он к толпе, — вы-то хоть будете их бить?

— Кого? — осведомились в толпе.

— Как кого? Выползней!..

— Каких выползней?

— Вы что, Люди Знака, счастья-пересчастья и вам, и вашей матери, — ослепли?! Вот этих выползней!

— А там и не все выползни, — задумчиво отметили в толпе. — Очень даже и не все. Вон и Страничник один имеется… И вовсе нельзя нам их бить, особенно смертным боем, по Закону Переплета. Опять же и выползней недавно уважали, а теперь не замечать велено. Вот мы и не замечаем… в упор.

— Козлы! — взвыл дурным голосом потерявший терпение Страничник. — Балбесы недописанные!..

— Ругается, — обиженно сообщили в толпе. — Страничник, а ругается, как выползень… козлами да балбесами зовет… Вот ему Переплет за это и наподдаст. Кричит «бейте их!», на Поступок толкает, а сам стоит и на себя брать не хочет. Хи-итрый… Ну что, Люди Знака, бить или не бить?

— Я, я беру на себя! — встрял в разговор оживившийся Талька. — Вы нас не бейте, а я все беру на себя! Ну как, годится?

— Ишь ты, — не поддался на провокацию упрямый глас народа. — Годится… Это годится, когда под боком молодица, а тут как-никак Поступок… обмозговать сперва надо. И бить, выходит, Поступок, и не бить — Поступок… куда ни кинь, всюду клин. Эй, Белые Братья-Страничники, скажите заветное слово — пусть их всех ураганом раскидает, а мы пока посмотрим, а там и решать станем…

— Я им скажу! — заорал обнаглевший Талька. — Я им сейчас такое слово заветное скажу — век помнить будут! Ясно? Плесень бледная!..

И уже тише, Вилиссе:

— Вила, тут у них столб заговоренный… Я хотел маму от него отлепить, да боюсь отвлечься. Вдруг эти поганки не побоятся, так ты в случае чего за мамой следи! Мне подсказывать не надо, я уже не маленький!..

— Да вижу, что большой, — улыбнулась краешком губ Вилисса и взглядом словно погладила мальчишку по голове.

Люди, стоявшие по краям толпы, начали взбираться повыше на склоны — оттуда было лучше видно. Молодой Страничник, чуть не плача, следил за ними. Возможное побоище неуклонно превращалось в зрелище. И вдобавок не то, что предполагалось вначале.

— Эх, вы… — шептал он севшим голосом, — что ж вы так-то… Их же мало совсем, горстка на ладони, дунь — и пылью разлетятся!