Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 248

Костер. Погребальный костер.

Минут через пятнадцать-двадцать из-под свежеразрытой земли показался край какой-то ткани — земля уравнивает полотно и дерюгу, превращая ткань во что-то среднее, трудноопределимое. Тут Инге отчетливо представилось синюшное, полуразложившееся лицо, слюнявые желтые клыки и горящие, еще живые, по-мертвому живые глаза — и она поспешно отвернулась. «Как бы Иоганна не разродилась раньше времени, со страху-то», — мелькнуло у Инги в голове, мелькнуло и исчезло. Не чувствовалось здесь страха. Совсем.

Иоганна запела-запричитала по ушедшей, Черчек с Йорисом молча подняли то, что скрывал в себе могильный холм — Инга так и не стала смотреть, как ЭТО выглядит — и бережно опустили тело на приготовленное ложе из мертвого дерева. Там же, в этой горе веток, скрывались и останки самодельного креста.

— Лицом вверх клади, — буркнул старый Черчек. — Давай, давай, Серый, не мнись…

— Не по обычаю, Черч, — заикнулся было Йорис, но старик лишь негромко и страшно зарычал в ответ, и Йорис мгновенно умолк.

Загорелось само — без спичек, без огнива — и Инга даже не стала думать, кто и как разжег костер.

Горело на удивление ярко и светло, без черного смрадного дыма, без вони и копоти. И отпылало быстро, а когда костер уже слабо тлел, налетел вдруг ветер, взвил в небо кучу пепла — и развеял, разнес по округе, дальше, дальше… Одни обугленные головешки да разрытая могила напоминали о случившемся.

Не было слез, щемящей тоски, почти не ощущалось присутствия смерти, той, безносой, с косой в руках — только тихая светлая грусть и понимание, что все это естественно и неизбежно, и нет в этом ничего страшного, и все в конце концов будет хорошо… наверное…

С этим легким чувством отрешенности и вернулась Инга к флигелю.

А к вечеру начали собираться тучи.

И гости.

17

Первым появился собственно Бредун, весь день невесть где пропадавший. Явно чем-то довольный, он уселся рядом с Ингой и стал наблюдать за пурпурно-закатным солнцем, медленно опускавшимся в замысловатую вечернюю вязь сплетенных ветвей.

Потом Бредун извлек из-под непонятной хламиды, в которую сегодня вырядился, дорогую сигару, запечатанную в целлофан с яркой надписью, разодрал обертку, подкурил и с удовольствием выпустил огромный клуб крепкого, но вместе с тем ароматного дыма.

Инга отодвинулась в сторонку, а Черчек с уважением посмотрел на быстро сгущавшуюся вокруг Бредуна дымовую завесу.

— Придут… — промурлыкал Бредун, попыхивая импортным куревом. — Эх, трам, тарарам, ходят кони по горам, ходят кони при попоне…

— Эти придут? — осведомилась Инга, стараясь не делать глубоких вдохов. — Неприкаянные? Они что, все вроде тебя?

— Ну не так чтобы вроде… — Бредун неопределенно помахал сигарой в воздухе и чуть не угодил подсевшему к ним Йорису в глаз. Йорис намек понял и тут же исчез.

— Разные мы, дорогая, разные и заразные. Хуже чумы. Есть вроде меня — бродят себе по свету, и не только по этому, да только нет им ни покоя, ни отдыха… много чего нету. Песню, небось, слыхала: «Лучше нету того свету»? Тоже наши люди придумали…

Он снова затянулся.

— А есть и другие. Кармики, например.

— Карлики? — переспросила Инга.

— Да нет… Кармики, говорю. Это когда родился, жил, помер — и нет его. А там, глядишь, через век-другой снова возрождается. То ли самим собой, то ли еще кем. Правда, обычно они облик менять не любят…

— Их что, вызывать можно? Как духов?

Бредун криво усмехнулся.

— Нельзя их вызывать. Они там у себя наверху… ну, не знаю где, не бывал там — в Раю, в Нирване, в Валгалле, а может, вообще нигде — в общем, никакой вшивой магией их оттуда не достанешь! Пока сами не решат, что пора объявиться… Да они там тыщу лет сидеть могут и не рождаться! Хоть башкой горы сворачивай!..

Видно, сильно задевала Бредуна необязательность Кармиков. До того сильно, что стал Бредун похож на дымодышащего дракона и не сразу успокоился. Но успокоился.

— А сейчас? — робко спросила Инга.

— Те, кто родились — придут. По крайней мере, двое. За них я ручаюсь.

— Значит, дело настолько плохо? — прогудел подошедший Черчек.

— Плохо, — кивнул Бредун. — Потому что я чувствую, как что-то подталкивает нас к заведомо подготовленному финалу. А я этого финала не готовил, и идти к нему, как баран, не намерен. Плохо дело, Черч… Без Неприкаянных — вообще безнадежно. И с нами — безнадежно, только в другую сторону. И хорошо, если в ту, что надо. Просто чем нас больше соберется, тем больше шансов, что случится невозможное. Если еще и Темные заявятся — хотя вряд ли…

— Темные? — заинтересовалась Инга. — А это кто?

— Кто-кто… раскудахталась! Тоже Неприкаянные. Только они умирают и больше никогда не рождаются…

От этой зловещей информации и сигарного дыма голова у Инги окончательно пошла кругом, и поэтому она уже ничуть не удивилась, когда из леса вышел какой-то франтоватый молодой человек в темно-синем костюме с белым жилетом, лаковых штиблетах и при галстуке.

В заросли, откуда выбрался этот пижон, Инга однажды по ошибке забрела, и это был первый и последний раз, когда она отошла от хутора, если не считать ночного бегства с ножом. Там в пяти минутах ходьбы начиналось вонючее болото, а шипастые кусты вполне могли разодрать в клочья даже космический скафандр.

Тем не менее, костюмчик на молодом человеке был безукоризнен (при ближайшем рассмотрении Инга засомневалась, такой ли уж гость молодой и такой ли уж человек?), а лак штиблет сиял первозданным глянцем.

Гость галантно поклонился Инге и Иоганне, стоявшей чуть поодаль — при этом в его кошачьих глазах полыхнули багровые отсветы далеких пожаров — потом он увидел Бредуна и расплылся в плотоядной улыбке.

— А я-то голову ломаю, кто ж это кашу без масла заваривает?! — он резво подскочил к Бредуну и ловким жестом отобрал у него сигару. После затянулся, выпустил облако дыма и слегка поперхнулся.

— Хороши, — просипел пижон. — Но крепковаты.

— А ты б не хватался, не спросясь, меньше б кашлял, — добродушно посоветовал ему Бредун. — Садись, Момушка, остальных ждать будем. Нас двоих на эту кашу не хватит…

— Остальных?!

Лицо щеголеватого Момушки сразу вытянулось и посерьезнело.

— Ты чего, Сарт (при этом имени Черчек вздрогнул и невольно сделал шаг в сторону), на самом деле?.. я думал…

Бредун-Сарт лишь кивнул, затягиваясь возвращенной сигарой.

Его собеседник присвистнул и ослабил узел галстука.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — тихо и бесстрастно поинтересовался он.

— Понимаю, Мом, понимаю… не дурнее прочих. С нами плохо, а без нас и того хуже будет.

— Без ВСЕХ нас?

Бредун снова кивнул.

Мом весь вдруг как-то съежился, обмяк и полез во внутренний карман пиджака за своими сигаретами — и сигара Бредуна, и его же последние слова, судя по кислой физиономии франта, пришлись Момушке не по вкусу.

И как раз в это время из-за изгороди показался следующий гость. Вот ему больше подходило выйти из чащи — жилистый, крепко сбитый, с открытой улыбкой на загорелом лице, пришелец поминутно встряхивал головой, отбрасывая назад роскошный русый чуб, падающий ему на глаза. Одет гость был в линялый камуфляжный комбинезон. За плечом у него болтался автомат со складным прикладом, на поясе — подсумки, о содержимом которых Инга могла только догадываться.

Кроме того, гость был не один. Рядом с ним важно и вместе с тем пружинисто вышагивал — да-да, именно вышагивал! — здоровенный тигр, и в лучах заходящего солнца его лоснящаяся шкура отливала бронзой с полосами патины.

Это было красиво.

Это было страшно.

И захотелось бежать. Подальше от русоволосого автоматчика и его клыкастого спутника.

Но так считала Инга. А кое-кто так не считал. И тоже собирался бежать — но совсем в другом направлении.