Моя снежная мечта, или Как стать победительницей - Волков Роман - Страница 49

Лежа посреди двора на коврике, она вдруг вспомнила Беркута. Как он красиво ухаживал за ней, дарил цветы, какой праздник устроил в честь победы на чемпионате. «Так и победу он устроил», – возразил было внутренний голос. «Как будто я сама не победила бы!» – подумала в ответ Наташа. Не в этот раз, так в следующий. Упорства ей хватило бы. Первое место на международных соревнованиях было просто вопросом времени. А Беркут хотел как лучше, он любил ее. Хотел подарить сказку. Щеки защипало на морозе. Наташа поняла, что из глаз катятся слезы.

Выбор продуктов в местном магазине по сравнению с московскими был, конечно, более чем скромный. «Хватит сравнивать, – одернула себя девушка. – Вернулась так вернулась, успокойся». Она купила гречку, тушенку, макароны. С набитой сумкой повернулась к выходу и наткнулась на высокого молодого человека.

– Тобурокова! – раздалось сверху.

Подняв глаза, Наташа увидела Васю. Он сильно располнел, стал какой-то помятый, некрасивый.

– А ты чего тут? Ты ж в Москве.

– Как видишь, не в Москве, – буркнула Наташа и добавила, вспомнив, что забыла поздороваться: – Привет.

Но Васю уже давно не сбивала с толку ее резкость.

– Ну, как там? Круто? – Василий, как на грех, жаждал подробностей.

– Круто, Вася! – сказала Наташа и, похлопав его по плечу, направилась к выходу.

Василий в который уже раз проводил ее взглядом и пожал плечами.

– Пока!

В ответ Наташа, не оборачиваясь, лишь подняла вверх свободную руку.

Сначала она хотела сразу пойти в лес, но потом вспомнила о своей старой традиции завтракать на опушке и решила, что выдвинется завтра утром. Остаток дня она слонялась по деревне, по дому, заходила в сарай. Там долго сидела в углу и молча наблюдала, как возится со своей винтовкой старик Тобуроков. Егор Иванович исподволь наблюдал за Наташей. Он прекрасно видел, что ее что-то гнетет, но свято верил, что расспросы придумали глупые бабы, что человек должен сам все рассказать, когда сочтет нужным. И ждал.

К девяти вечера дом Тобуроковых, как и все дома в деревне, затих и погрузился в сон. Вокруг была темнота и тишина. Ни единого звука. И это оглушало девушку. Она снова вспомнила Москву. Постоянный шум. Машины, смех, песни, лай собак. Там никогда не было полностью темно и тихо. И везде, на каждом квадратном метре были люди. В соседних комнатах, на других этажах. Сбоку, снизу, сверху. Везде. И теперь, лежа в своей комнате, на своей узкой железной кровати с пуховой периной, она думала о том, что на полкилометра вокруг нет никаких людей, кроме ее стариков в соседней комнате. Что ближайший фонарь светит в двух километрах отсюда, возле сельпо. А шуметь по ночам тут некому, кроме мышей в погребе.

Девушка осторожно поднялась, чтобы не скрипеть пружинами кровати. Подошла к окну. Снаружи все было белым и снова кружились огромные хлопья снега. Беззвучно ударяясь в стекло, они сползали вниз и громоздились на раме. Наташа представила, как они залепляют полностью окно снаружи. И уже чувствовала себя здесь так, словно оказалась внутри сугроба. Звуки и свет были приглушенными, мысли тоже словно лежали в вате – ленивые и тяжелые. Надо было долго копаться в голове, чтобы найти их и додумать. Они постоянно путались, ускользали, перемешивались.

Наташа очень надеялась на лес. Свой лес. Что он вылечит ее, проветрит голову. Что, уйдя туда, она сможет наконец разложить все в своей голове и понять, что делать дальше. Утром она взяла рюкзак, охотничьи лыжи, надела тулуп, валенки и отправилась в лес. На опушке, как и было запланировано, Наташа встретила рассвет.

Она пила чай из термоса, ела бутерброды с сыром и смотрела на красно-оранжевое солнце в морозной дымке. Облака вокруг него были розовые и сиреневые. Сиреневые окружали солнце тоненькими черточками, как следы от реактивных самолетов, а розовые походили на сахарную вату. В этом свете запорошенные снегом ели казались огромными космическими куклами в розовых платьях. Впервые за много дней Наташа почувствовала радость и покой. Ей вдруг показалось, что сегодня будет хороший день и она непременно найдет в лесу ответ. Оставалось только продумать маршрут, которым она пойдет. Не стоит заходить слишком глубоко в чащу. Первые два дня она решила двигаться вперед, в глубь тайги. Пока еще можно ходить туда одной, медведи еще в спячке, а про шатунов тут давно не слышали.

Глава пятидесятая

Гвоздев задумчиво глядел в иллюминатор, до конца не переварив всю информацию, что буквально пару часов назад, будто окатив ушатом ледяной воды, вывалил на него тренер Валерьянов.

«Такого даже в кино не увидишь! – думал Виталий, – Вот я дурак! У девочки такая травма детства! А я еще наорал на нее! И дверью хлопнул на прощание! – Виталий зажмурил глаза и протер их пальцами. – Сам виноват – самому и исправлять! Извинюсь и верну ее!» – в конце концов решил он и с облегчением уснул.

До Чаадаевки не ходили электрички, маршрутки и автобусы, и это стало первым неприятным препятствием для Гвоздева. Мучительно соображая, что делать в такой ситуации, он вышел из маленького кафетерия на автовокзале Горно-Алтайска и огляделся. Незнакомый городок навевал тоскливые мысли. Виталий не думал, что путь будет настолько труден, но в этот момент рядом затормозила старенькая праворульная иномарка.

– Куда тебе, земляк? – спросил его усатый пожилой мужчина, сидевший за рулем.

– Деревня Чаадаевка, в тайге. Знаете, где это?

Тренер уже приготовился к отказу, но, к немалому удивлению, таксист произнес:

– Поехали, садись, – потом вытащил из бардачка потертую карту и добавил: – Далековато будет. По говору слышу, из Москвы?

Во время поездки Виталий успел познакомиться с таксистом. Звали его Филипп, он приехал в Горно-Алтайск только вчера и еще не успел освоиться. Однако, увидев продрогшего Виталия, решил, что это долг сибиряка – помочь человеку в беде, куда бы ни пришлось ехать. Гвоздев был безмерно благодарен таксисту и твердо решил по приезде в деревню щедро его отблагодарить. Всю первую половину пути мужчины общались, рассказывая друг другу истории из жизни, но уже через час Виталий крепко уснул и не просыпался до самого конца. Филипп потряс его за плечо:

– Приехали, брат!

Гвоздев протер глаза и сквозь мутные холодные окна автомобиля увидел огромные снежные поля. Рядом с машиной одиноко стоял домик с обычной вывеской: «Продукты».

– А это точно Чаадаевка? – не без тревоги в голосе спросил тренер Филиппа.

– Да, вон только что знак был, – махнул рукой тот, всем видом показывая, что он не мог проделать такой долгий путь, чтобы обмануть.

– Ну, спасибо тебе, дружище! – Гвоздев вытащил из кошелька довольно щедрую сумму и долго тряс руку Филиппа.

– Если нужен буду, запиши мой номер, – улыбнулся водитель, затем, подождав, пока Виталий запишет, громко посигналил на прощание и укатил обратно.

Гвоздев вошел в небольшое здание деревенского магазина. Внутри теплого помещения была только женщина лет пятидесяти за прилавком, которая внимательно смотрела в экран старенького телевизора. Виталий огляделся: выбор товаров небогатый, но самое необходимое имелось.

– Добрый день! – громко поздоровался Гвоздев.

– Здрасьте-здрасьте, – живо отозвалась продавщица, – и откуда вы к нам?

– Да вот, только из Москвы приехал.

– Ну, понятно, – усмехнулась женщина, – там, поди, весна в разгаре! А у нас зима, чай, месяц еще будет! Не замерз? – поинтересовалась она, глядя на легкое пальто Виталия.

– Пока еще не успел, – улыбнулся Гвоздев.

В этот момент в магазин вошел румяный с мороза Василий.

– Салют, Валентиниванна! – воскликнул парень и замер, увидев незнакомца, одетого не по-сибирски.

– Привет, Вась! Нету сигарет, не привозили сегодня, – ответила продавщица.

Но Вася будто не слышал. Он явно узнал московского гостя.

– Вы же тренер Наташки Тобуроковой! – крикнул Вася, обращаясь к Гвоздеву. – Так ведь? Я вас видел по телевизору, когда она медаль выиграла! Да? Вы к Наташке? Она тут! Недавно прилетела! А вы ее обратно в Москву заберете? – сыпал Василий.