Восточный кордон - Пальман Вячеслав Иванович - Страница 59

Вызвались все хлопцы, но Саша взял только двух вильнюсских студентов. С облегчёнными рюкзаками тройка тотчас же пошла дальше.

В горах не бывает одинаковой погоды везде и всюду. Все здесь переменчиво.

На плато ясно и сухо, а в двадцати километрах над долинами висит дождевое облако. К югу от Кушта тихо, а северные склоны гудят от упругого степняка. В одном горном узле тепло, чуть в стороне от него — сыро и холодно. Микрозоны климата. Как в любой горной стране.

Когда Сашина команда всю прошедшую ночь спала под яркими звёздами, в тридцати километрах за перевалами упал такой туман, что рядом ничего не видно. Лес пропитался сыростью, туман заглушил все звуки, и на милой земле сделалось очень неуютно.

Таня Никитина приказала своим ребятам сойтись потеснее и уменьшила шаг. Тропу она помнила хорошо, заблудиться не могла, но за отстающих боялась.

Вечером она привела свою партию к балагану; вспыхнул костёр, стало веселей. Таня надеялась, что с рассветом подует ветер, сгонит молочную пелену и она придёт на Прохладный точно по графику. Это было тем более важно, что Саша обещал быть там тоже утром.

Ночь прошла спокойно. В шестом часу развиднелось, но туман держался устойчиво, и Таня заколебалась — выходить или подождать. Когда девушки и парни поднялись, она строго напомнила:

— Поодиночке к ручью не ходить, можно потерять ориентировку. Лучше всего вместе.

Но и здесь нашёлся парень, который считал, что жизнь интересней, если все делать наперекор советам. Крепкий, физически здоровый тракторист из степей, с беспечной улыбкой на отчаянном и жадном до новизны лице, он не захотел умываться в «общем» ручье, а пошёл искать свой ручей. Нашёл, тут ручейков было много, только не все они текли в одну долину. Когда он стал возвращаться в безглазом тумане, то потерял направление; удивлённо хмыкнул и пошёл вверх по течению. Забрёл в какие-то скалы, повернул назад и довольно долго спускался по руслу, пока не очутился в зловещем лесу. Только тогда, подавив самолюбие, рискнул крикнуть. Но он далеко отошёл. Его крика не услышали, звуки увязали в тумане, как в вате. От костра ему ведь тоже кричали хором, когда хватились, но и парень ничего не услышал.

Туристы поснимали с плеч рюкзаки, поворчали и сели ждать растяпу. Отходить от жилья Таня не разрешила. Найдётся один — потеряются новых двое. Парня все не было. Подошла с юга вторая группа. Таня рассказала о происшествии и просила передать Александру Сергеевичу на Прохладный. Затем проверила продукты, приказала группе ждать на месте, а сама с двумя хлопцами, которые видели, куда пошёл утром их дружок, тронулась в поиск.

Туман стоял недвижимый и плотный, как стена.

Надо отдать должное заблудившемуся: он не испугался. Сперва шёл вниз по ручью, надеясь, что ущелье рано или поздно приведёт его к реке, а там и к посёлку. Но потом решил перехитрить горы — оставил ущелье и полез вбок и наверх, легкомысленно рассчитывая выбраться из тумана и оглядеться с вершины. Этим своим ходом он окончательно запутал поисковую группу и запутался сам; ручей остался влево, а он вышел в бассейн уже другой реки, гораздо правей.

Перевалив поперечный хребет и так и не увидев простора, парень пошёл дальше, ломясь через дебри по каменному склону, и до вечера успел одолеть километров семь такой чащобы, которая никого безвозмездно не пропускает. Он оборвал брюки, разлохматил кеды, вымазался в глине, промок, но силёнка ещё была. К счастью, в карманах штормовки, кроме мыла, щётки и зубной пасты «Поморин», у него нашёлся десяток конфет, которые помогли притушить голод. Когда стемнело, хлопец оказался у берега речки, тут он и свалился поспать, не имея возможности зажечь костёр и обсушиться. В общем, попался…

Таня и её провожатые, естественно, сбились со следа. Они шли всё вниз и вниз, пока не оказались у притока знакомой уже реки, где жили лесорубы. Парень сюда не заходил. И туристы вернулись к себе на бивуак.

Александр Сергеевич уже побывал здесь и сам ушёл в поиск, оставив записку для Тани: «Иди на Прохладный, — писал он, — сутки жди и отправляйся дальше. Поиском займутся лесники».

Опытный проводник живо отыскал след парня, сделал по ходу зарубки, поднялся за ним на водораздел и пошёл к реке. Туман стал быстро исчезать, посветлело. До темноты Сергеич не сумел добраться до берега, зато, поднявшись на скалу, просмотрел всю узкую зеленую долину и отметил скалы по левую руку: там едва заметно курился дымок. А может, это туман таял?..

Ночевал он с удобством, у своего костра.

Саша и литовские туристы разминулись с Таней, но удачно отыскали зарубки Сергеича и тоже вышли в эту долину, однако значительно ниже, обогнав заведующего приютом на добрый километр. Ночевали они близко к белым скалам, но чужого костерка не приметили. Его закрывал высокий лес.

Саша надеялся дойти до кордона, оповестить лесников, а после этого вернуться на приют, куда явятся все остальные туристы и Таня.

Так на двух или трех километрах в верхнем бассейне реки Сочинки разобщённо, не зная друг о друге, появилось много людей. Одни искали. Другие прятались. Третьи выслеживали.

Браконьеры с тяжёлой ношей на плечах прошли так далеко от затаившегося Молчанова, что он не услышал и не увидел людей, хотя путь их начинался с той самой звериной тропы, на которой лесник выручил оленя, только много ниже этого места. Видно, они ставили не одну петлю.

Хищники собирали жатву с той беззвучной, изуверской охоты, которая убивает наверняка. Сняли и унесли оленуху из одной петли, а затем пойдут проверять и вторую. Вот тут-то они и должны нарваться на Молчанова.

Егор Иванович не знал, откуда и когда придут грабители леса. Зато знал это Самур; овчар проводил браконьеров почти до шалаша, подождал, пока они разделают животное и уложат в снежник, и попятился в кусты, когда двое с винтовками в руках пошли прямо на него и, значит, на его хозяина.

Самур не хотел пускать их дальше. В жизни овчара уже был случай, когда он вышел на тропу, преграждая путь бандитам. Он тогда не хитрил, просто вышел и сел, а когда они хотели подойти ближе, зарычал и бросился на них. Известно, чем кончился благородный порыв Шестипалого: он едва не погиб.

Ныне Самур стал более диким, изощрённым в борьбе. Он собирался напасть внезапно, как нападает волк, чтобы выиграть битву с меньшими потерями и наверняка. Поэтому он не стал преграждать дорогу двум браконьерам, а тихо пошёл параллельным курсом, выбирая время и позицию для нападения.

На повороте в нос ему ударил запах, который сразу все изменил и привёл овчара в неистовое бешенство: это был запах человека в резиновых сапогах. Человека, который бил его, полумёртвого, у лесной избушки. Страшное, звериное чувство мести мгновенно вытеснило из головы полуволка всякую осторожность. Он изготовился для прыжка, но в это мгновение произошло непредвиденное.

Из-за дерева, в двадцати метрах от переднего браконьера, вышел Молчанов, суровый, черноусый лесник с карабином наперевес. Вышел и остановился, широко расставив ноги.

Все-таки он первым увидел грабителей. Удивляться и пугаться лесник предоставил им, но неожиданно удивился и сам, потому что узнал идущего впереди. И вместо уже готовой сорваться команды «Ружья на землю!» он неожиданно сказал:

— Опять вы за своё, Матушенко!.. Бросьте винтов…

Конец фразы потонул в грохоте выстрела. Егор Иванович промедлил какое-то мгновение, так же как и Самур, потому что ноги у овчара дрогнули от знакомого голоса. Мгновением замешательства успел воспользоваться только один Матушенко. Он, не целясь, нажал на спусковой крючок.

Давно созревшее желание разделаться с лесником, который стоял у него на дороге, вдобавок знал о его прошлом и, наверное, уже сказал об этом кому следует; яростное желание выпутаться из нынешнего безвыходного положения — все сразу должна была разрешить пуля. И она разрешила.

Ещё гремело в долине эхо винтовочного выстрела, а лесник, скорчившись, уже лежал на земле, обеими руками зажимая рану в животе — кажется, смертельную рану, от которой не встают.