Восточный кордон - Пальман Вячеслав Иванович - Страница 58

Самур побежал по следу. Обогнул скалы, вступил на осыпь у самого их основания. Отличное место для укрытия — мелкий щебень, нависшие лапы рододендрона, глубокие ниши в камне, — тут можно бесконечно долго жить, не опасаясь быть открытым. Несколько дальше в едва намеченной расщелине бежал ручеёк, родившийся из каменной стены, а за ручейком стоял шалаш, сложенный из веток пихты.

Перед шалашом лениво дымил прогоревший костёр, тот самый, что Самур видел сверху. Жар покрылся белым пеплом, дымилось только бревно, положенное на угли.

У костра и в шалаше никого не оказалось.

Самур обежал это опасное место и отыскал клад, куда протоптали заметную дорожку: в глубоком и мокром ущелье сохранился снег, сверху его заботливо укрыли ветками, чтобы не быстро таял. От снежника исходил сильный запах парного мяса. Хранилище.

Овчар бросился назад, спрямляя путь. В горле у него клокотало. Рвался и не находил выхода хриплый и тревожный лай. Как ещё мог Шестипалый предупредить своего хозяина об опасности?

Неожиданно набросило сильным духом чужих людей. Самур лёг и стал смотреть сквозь кусты.

По лесу пробирались двое. В распахнутых телогрейках, без головных уборов, со слипшимися от пота волосами. Они тяжело дышали. На короткой жерди люди несли небольшого оленя. Ноги у него были связаны, сквозь них просунута жердь. Безрогая голова оленухи мертво отвисла и временами, задевая за камни, глухо стучала.

Они шли к шалашу.

Самур пропустил их и пошёл следом.

Глава четырнадцатая

УБИТ НЕ НА ВОЙНЕ

Саше Молчанову дали семнадцать туристов. Три девушки, остальные хлопцы по возрасту чуть старше инструктора. Разношёрстная публика. Студенты из Вильнюса, кстати, самые дисциплинированные и сдержанные; рабочие с цементного завода на Волге; техник-лесовод из Сибири, служащие Одесского порта. Всех их объединяла молодость, любопытство к неизведанному миру и песне. Пели они вдохновенно, импровизировали рискованно, а в общем, Саше понравились, и он с первого дня стал их другом и единомышленником, как и полагается в походе.

Вышли бодро, на первом же привале приукрасились. Девчата сделали себе монисты из алычовых плодов, хлопцы соорудили юбочки из листьев папоротника и шляпы из целых лопухов. Смеялись, подбрасывали за спиной рюкзаки, смотрели на лесной Кавказ, как смотрят на городской парк, и всё торопили Сашу: ну чего топает шагом старца? Ведь на эту гору можно в один момент…

Молчанов-младший часто останавливал группу, приказывал снять рюкзаки, расправить плечи и посмотреть по сторонам. Он хотел, чтобы ребята хорошенько запомнили горные ландшафты, впитали побольше гордой красоты Кавказа и лишний раз удивились, какая у нас чудесная Родина!

Где-то на юге, навстречу этой группе, шла ещё одна цепочка туристов. Их вела Таня Никитина. Саша недаром просидел полночи в псебайской радиорубке. Он все-таки поговорил с ней и условился встретиться на приюте Прохладном. Теперь Саша все время думал об этой встрече и улыбался своим мыслям. Девушки из его группы с интересом поглядывали на задумчивое лицо инструктора и совершенно точно расшифровали его таинственную улыбчивость: влюблён. Но они не знали, что каждый шаг туристов наверх приближал Сашу к заветной встрече.

Ведь он не видел Таню месяц. Целая вечность, несколько скрашенная четырьмя её письмами.

Незаметно одолели первую половину затяжного подъёма, отдохнули в балагане на цветастой поляне и снова пошли вверх. Теперь уже никто не подбрасывал за плечами рюкзак, поклажа вроде бы потяжелела, ребята шли согнувшись, всё меньше смотрели по сторонам, уткнувшись носами под ноги.

А вокруг буйствовали краски, горизонт по мере восхождения расширялся, свежел воздух, хорошели пихтовые и буковые леса. Никто уже не погонял инструктора, напротив, появились отстающие, и тогда Саша перестроил цепочку, поставив слабеньких прямо за собой.

За несколько километров от перевала сделали ещё одну остановку и развели костёр. Солнце садилось за широкий горный массив, поголубели луговые поляны, кромка леса сделалась чёрной. Начались ранние южные сумерки, только горели в закатных лучах острые камни вершин.

— Смотрите, что это? — спросил удивлённый голос, и все повернулись к освещённой горе.

Она была далеко, но прозрачный воздух и подсветка солнца как бы приблизили скалы. На одной из них стояли туры, рисуясь тёмными изваяниями на оранжевом небе. Колечки рогов, освещённые сзади, сияли, как нимбы. Было что-то сказочное в этой картине.

— Сейчас умру от счастья, — сказала девушка и закрыла ладошками лицо.

Свет померк, туры исчезли. Стало заметно прохладней, вынули спальные мешки, но палаточки решили не ставить: завтра будет приют, там основательный отдых.

Саша вспомнил Александра Сергеевича, его лепёшки и любимое «само собой». И ещё ему захотелось, чтобы Таня была уже там. Они могут вместе сходить к реке и посмотреть медвежье семейство, если оно не переменило свою квартиру.

Не спалось. Саша лежал на спине и смотрел в небо. Яркие звезды усыпали чёрный небосвод, месяц не показывался, стояла абсолютная тишина. Мысли его блуждали, он подумал, что отец где-нибудь недалеко вот так же сидит у костра, и вдруг ему стало боязно: зачем он пошёл в одиночку. Хоть бы Самур… И тут его осенила новая мысль: а не ушёл ли Самур с отцом? Если так, то очень хорошо. Потом перед ним возникла кареглазая Таня, её жест — как она откидывает тыльной стороной ладони волосы со лба и как улыбается. И он улыбнулся милому видению. Мысль незаметно перескочила к лесному домику и Рыжему, сразу отчего-то вспомнился каштанник, каменные могилы в задумчивом лесу…

Он, видно, уснул, потом очнулся и несколько секунд соображал, где он и что с ним.

Туристы ещё спали, восток едва светлел. Саша опять улёгся, но уснуть уже не мог.

Он развёл костёр. В предрассветной сини пламя бесшумно и весело лизало сухой валежник, белые язычки костра отпугивали тающую темь, а на востоке уже разгоралось — розовые скалы с восточной стороны плавились в лучах и отбрасывали свет зари вниз, проявляя луга, долинки, заросшие кустарником. Бесшумно и кучно пролетели небольшие альпийские галки, где-то в скалах тоненько, как молодой петушок, прокричал проснувшийся улар.

Тотчас кто-то из туристов пробасил со своего места:

— «Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно…»

Ему ответил девичий смешливый голосок, продекламировав вторую строку букварного стиха. Лагерь зашевелился, Саше никого не пришлось будить. Повесили над огнём котёл и ведро, скоро запахло гречневой кашей и тушёнкой. Все побежали умываться. Быстро покончили с завтраком, убрали место у костра, и вот уже цепочка растянулась на пологом подъёме.

Приют Прохладный показался часам к десяти. Там под навесом тлел костёр, тёплый воздух дрожал над драночной крышей. Около приюта бродили туристы. «Значит, Таня пришла», — подумал Саша и прибавил ходу. Ребята подтянулись, все хотели выглядеть непринуждённо и бодро. Встреча с народом юга… Пусть посмотрят на выносливых северян.

Саша был уверен, что сейчас навстречу ему побежит Таня, а из каптёрки выглянет Сергеич. Но никто не встретил, только девчата в защитных штормовках столпились да незнакомый инструктор поднял руку, чтобы скомандовать традиционный хоровой «физкульт-привет!».

— Там неприятности, — ответил он на вопрос Саши и показал рукой к югу.

— У Никитиной? — Саша почувствовал, как у него вспыхнули щеки.

— Мы обогнали их. Группа Никитиной стоит лагерем в десяти километрах отсюда. Понимаешь, парень у них исчез. Вот так просто, взял — и исчез. Она пошла искать.

— Одна?

— Двоих взяла с собой, остальным велела ждать.

— А где Сергеич?

— Тоже ушёл к ним. Как только я принёс весть, он собрался — и туда!

Вот так история! Саша растерялся. И посоветоваться не с кем. Как же ему поступить?

Саша выстроил свою команду и сказал:

— Мне придётся оставить вас. Нужно помочь товарищу. Вернусь через сутки, отдыхайте здесь, любуйтесь природой. Но далеко не ходите. Туман, гроза, мало ли что… Кто хочет пойти со мной?