ProМетро - Овчинников Олег Вячеславович - Страница 85

– А имя мне кто придумал?

– Имя? – он задумался. – Ну, если хочешь, над именем мы потрудились вместе. Твои мама с папой когда-то выбрали его, напрягая фантазию, я же просто не стал ничего менять. Хотя, конечно, мог бы. Но я и сам считаю, что главного героя должны звать Павлом, Антоном или как-то вроде этого. Словом, имя должно быть простым и в то же время…

– И в то же время вы никогда бы не назвали так собственного сына! – перебил я.

– Даже если и так, – медленно произнес Валерьев, – что из этого следует?

– Вы ненавидите нас, ваших героев.

– Ну что ты! – голос Валерьева искрился сожалением. – Не принимай меня, пожалуйста, за-заику, но я не-не-навижу своих героев. Скажу больше: мне даже ни разу не удалось остаться нейтральным по отношению к ним.

Это… Хочешь знать, на что это похоже? Ты выбираешь героев дня будущего романа, тебе кажется, будто ты извлекаешь из собственных мыслей и памяти их пока еще неясные образы. Еще не людей, но их подобия, похожие на живого человека не больше, чем грубо сшитая кукол-ка-вуду. И вот ты берешь пять куколок и сажаешь их на медленно разогревающуюся сковороду, а потом вынимаешь одну за другой и втыкаешь ей в пятки ритуальные иглы. Ты ничего не имеешь против них, тебе просто интересно, как они будут реагировать на уколы. И наблюдая за их судорогами через увеличительную призму воображения, ты постепенно начинаешь понимать, из чего сделаны куколки-вуду. А когда понимаешь окончательно, ты в тот же миг утрачиваешь объективность.

Валерьев замолчал. Должно быть, испытывал потребность в обратной связи с читателем. И я пошел ему навстречу. Мне просто не хотелось получить еще один укол тупой иглой в пятку. Или удар прикладом в плечо.

– И из чего же сделаны ваши «барби» с «кенами»?

– Из прядки белокурых волос, которую твоя мать хранит в потаенной шкатулке вместе с метрикой из роддома, – ответил он, и голос его звучал лирично. – Из детской фотографии, на которой ты похож на юного Ленина. Из кусочка зачетки, у которой на пятой странице «поплыли» чернила из-за того, что ты высунул ее в форточку во время дождя, но, кстати, так и не поймал пролетавшую мимо «халявку». Из твоей вставной челюсти… Согласен, у тебя нет пока вставной челюсти, но… какие твои годы!

Он говорил складно и уверенно, как по писаному. Нет, все-таки слишком складно. А в одном месте, перед пассажем про вставную челюсть, мне явственно послышался шелест перелистываемой страницы.

– Очень волнительно, – похвалил я. – Не, правда, так бы сейчас взял и поностальгировал с вами в две руки. Жаль, некогда. Кстати, вы не объяснили, откуда взялась Лида. Или она – это тоже вы, только рожденный с другим набором хромосом?

– Лида? Знаешь, ее следовало бы назвать Любой. Или по сюжету лучше Аней. Да, Анной, Аннушкой. Но, признаюсь, с ней я смалодушничал. Назвал так, а не иначе, чтобы подогнать под последнюю интер-Лидию.

– Интер… как? – переспросил я.

– Неважно, – успокоил меня Валерьев. – Тебя там все равно уже не будет.

– …!

– Ох, Павел… Чем ругаться, побеспокоился бы лучше о послаблении собственной участи.

– А это возможно? – спросил я, хоть и не верил ему ни капли.

– В какой-то мере, – ответил он и поспешно добавил: – Только не требуй от меня невозможного.

– А вот например… Сделать так, чтобы мы впятером через двадцать минут оказались на поверхности – это возможно?

– Ни в коем случае!

– Даже для вас? Местного демиурга?

– В первую очередь для меня. Кажется, я уже говорил об этом, однако рискну повториться. Я не создатель реальности, я ее описатель. Что тоже не совсем верно. Да, я моделирую реальность, можно сказать, творю ее, но только один раз, когда воплощаю ее в своих мыслях и наполняю внутренней логикой, а после – все, я откладываю в сторону бразды правления и становлюсь отстраненным описателем. А реальность остается независимой и логичной, как… как сон программиста. Ты не против, если я использую придуманное тобой сравнение?

– Кем придуманное?

– Да, ты прав. – Валерьев всхохотнул. – Нами.

– Логичной? – слово резало слух. – Я не ослышался, вы сказали: логичной? Да я в жизни не видел ничего более нелепого!

– Ой ли? – ехидно поинтересовался Валерьев. – Впрочем, бог с ним. И что же в смоделированной мною реальности тебе показалось таким нелогичным?

– Да все! Например… – я огляделся, надеясь обнаружить какой-нибудь предмет, выпадающий из канвы привычной реальности, но увидел только вагон, самый обыкновенный, разве что отчаянно нуждающийся в капремонте. Наконец, устав блуждать, взгляд сфокусировался на телефонной трубке. – Например, этот радиотелефон. Если бы некоторые писатели почаще ездили в метро, они бы знали, радиосигнал не пробивается сквозь препятствия. А нас свами, если не ошибаюсь, разделяет уже несколько километров… различных препятствий.

– Не ошибаешься, но только в расстоянии. Что касается остального, то ты не прав, как минимум, в трех пунктах своего обвинения. Во-первых, что за грубый выпад в сторону некоторых писателей? Или ты забыл, где мы с тобой познакомились? Во-вторых, далеко не каждая преграда на пути радиосигнала является препятствием. Термотитан, между нами говоря, не только проводит радиоволны, но и усиливает сигнал. Впрочем, в данном случае это неважно, поскольку предмет, который ты держишь в руке, не радиотелефон.

– А что же?

– Аппарат нейтринной связи.

– Что?!

– Думаю, ты меня не расслышал. Аппарат нейтринной связи. Принцип действия – излучение и прием направленного пучка нейтрино и обратных им частиц. Нейтрино – точка, антинейтрино – тире, впрочем, можно и наоборот. Об их всепроникающей способности, думаю, напоминать не надо. Тем более не мне тебе объяснять, как двоичным сигналом закодировать любую информацию. Видишь, как все просто, если немного подумать? Кстати, попутно мы выяснили, почему антенна аппарата так похожа на пластмассовый стаканчик Петровича. У тебя ведь возникало такое сравнение? Она улавливает нейтрино.

– Что за чушь! – пробормотал я.

– И так обстоят дела со всем, что тебя окружает. Стоит немного копнуть, и становится очевидным, что все люди, предметы и события подчинены единой логике. А теперь пойми, пожалуйста, главное. И в той реальности, элементом которой являешься ты, и в другой, где обретаюсь я, – нигде нет места аутсайдерам. Ненужные люди оттого и называются так, что никому и нигде не нужны. Ни в одной из существующих реальностей.