Его прекрасные жены - Осборн Мэгги - Страница 13

Глава 4

Боуи провел бессонную ночь, подложив под спину подушки и прислушиваясь, не вернулась ли Рози.

— Раз не пришла домой, значит, отсыпается в камере после попойки, — сообщила за завтраком Лодиша. — Так что Джону Хоукинзу опять идти в город и платить штраф, да и за ущерб тоже, не то шериф ее не выпустит. Ешьте печенье, кэптин. Нужно вас подкормить. И чтоб мне никаких пятен на новой рубашке и брюках, слышите?

Допивая вторую чашку кофе, Боуи наблюдал, как Джон Хоукинз снимает одну из жестяных коробок с полки над плитой, открывает ее и отсчитывает несколько монет.

— Это наш банк, — объяснила Лодиша, махнув зажатой в руке кофейной кружкой в сторону полки. — Первая жестянка — для самого необходимого, скажем, зерна для посева. Вторая — для штрафов и ущербов. Третья — для непредвиденных расходов. Четвертая — для всякой роскоши. Только там пусто. Мы уж и забыли, когда последний раз видели здесь роскошь.

— Я пойду с вами, — решился Боуи, следуя за Джоном Хоукинзом к двери.

— Рано вам еще шагать пять миль туда и пять обратно, — проворчала Лодиша, однако налила горячий кофе в три фляги и завернула в платок больше еды, чем требовалось старому индейцу и женщине, страдающей от похмелья.

Поблагодарив ее за завтрак и провизию, Боуи прихватил одну из курток с крючка за дверью, надвинул на лоб шляпу и шагнул в холодное утро, такое сверкающее и яркое, что он замер на мгновение. Капитан испытывал блаженство от одного сознания, что жив и видит это великолепие.

Догнав Джона Хоукинза, он приноровил свой широкий шаг к ровной поступи индейца. Прошагав целый час в дружелюбном молчании, они передохнули возле оврага и хлебнули из фляжек, горячего кофе. Боуи предположил, что остановка сделана только ради него, поскольку Джон Хоукинз ничуть не запыхался.

Все так же молча они добрались до Пэшн-Кроссинга и окружной тюрьмы в конце Мейн-стрит.

Помощник шерифа Сэндс подпирал крыльцо, ковыряя в зубах перочинным ножиком.

— Не мог не прийти, а, Стоун? Соскучился по нашему гостеприимству? — Он прошелся глазами по свежевыбритому лицу Боуи, чистой одежде, задержал взгляд на побледневших синяках. — Похоже, небольшая выволочка пошла тебе на пользу. Чего не скажешь о твоей новобрачной.

— Она там?

— Будь моя воля, я бы точно упек ее туда за глупость, чтобы отбить охоту защищать трусливых убийц. — Ухмылку как ветром сдуло с его лица. — Ты, Стоун, лучше не зарывайся. Слишком много народу считает, что тебе самое место в могиле. Позволишь себе лишнего, и мы с парнями будем только рады сделать всем одолжение и воздать тебе по заслугам.

Стоун замер в дверях тюрьмы.

— Говоришь, она меня защищала?

Помощник шерифа плюнул Боуи под ноги.

— Это свихнувшееся ничтожество пыталось убедить старину Лема и Скотчи, что ты невинная жертва. Обстреляла заведение Гарольда и устроила Скотчи танцы в твою честь. Может, тебе и удалось охмурить такую безмозглую пьяницу, как Рози, но все остальные в городе знают, что к чему. Так что поосторожней там, мистер!

Боуи устремил на него тяжелый взгляд.

— Если еще раз оскорбишь мою жену, будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Ее зовут миссис Стоун. Назовешь иначе, и я разорву тебя на части.

Джон Хоукинз встал между ними.

— Я пришел заплатить штраф за миссис Стоун и возместить ущерб, помощник шерифа Карл Сэндс. Если вас не затруднит, окажите нам любезность и приведите Айвенго.

Оглядев его с ног до головы с притворным изумлением, Сэндс снова привалился к крыльцу.

— Я не из тех, кому индейцы могут отдавать приказы, Джон Хоукинз. Тебе следовало бы знать.

— Я приведу Айвенго, — процедил сквозь зубы Боуи. Он оставил Джона Хоукинза платить за Рози и пошел к конюшне, находившейся за зданием тюрьмы. Когда он вернулся к фасаду суда с оседланным Айвенго, Сэндса не было видно, а Рози и Джон Хоукинз ждали на крыльце.

Вид и запах Рози превосходили все, с чем Боуи сталкивался до сих пор. Неизменная мужская шляпа, нахлобученная по самые уши, скрывала лицо. От покрытой грязью одежды нестерпимо несло засохшей блевотиной. Если бы Боуи видел ее впервые, то ни за что бы не догадался, что перед ним женщина. Она напоминала безработного бродягу, каких уважающие себя люди обходят стороной.

Он молча протянул ей поводья, но тут неожиданно вмешался Джон Хоукинз.

— Я устал, — натянуто обронил он, не глядя на них. — И предпочел бы ехать домой верхом.

Челюсть Рози отвисла.

— Ты? Устал? — Она тут же сунула поводья в руки Джона Хоукинза. — Бери. Джон Хоукинз… ты, случайно, не заболел?

Боуи не подозревал, что Рози Малви способно взволновать что-то, кроме фермы и собственной персоны. Ее искреннее беспокойство и забота были для него откровением.

— Я не болен. — Джон Хоукинз одним махом оказался в седле и ускакал по Мейн-стрит, не вдаваясь в объяснения.

Глаза Рози прятались под полями шляпы, но Боуи видел, что уголки ее рта опустились в недоверчивой гримасе.

— Будь я проклята! — растерянно протянула она. — Никогда не видела Джона Хоукинза в седле. Он всегда твердил, что это не по нем. И впервые в жизни слышу, что он жалуется на усталость.

— Джон Хоукинз — старик, — рассудительно заметил Боуи, хотя никаких признаков того, что возраст как-то сказывается на поведении индейца, не наблюдалось. Пятимильная прогулка совсем не утомила старика: он вступил в город таким же бодрым и свежим, каким покинул ферму. Боуи заподозрил, что Джон Хоукинз преднамеренно оставил его наедине с Рози.

В любом случае протестовать было слишком поздно. Засунув руки в карманы, Боуи двинулся обратно тем же путем, каким пришел. Он не собирался делать никаких уступок этой развалине в образе женщины, несмотря на то что она определенно маялась от похмелья. Боуи широко шагал, предоставив ей либо идти с ним в ногу, либо тащиться сзади. Уверенный, что голова Рози раскалывается от боли, он полагал — и надеялся, — что она останется далеко позади.

Этого, однако, не случилось. Рози не отставала ни на шаг, двигаясь мелкими перебежками, чтобы угнаться за его длинными ногами. Пройдя с милю, Боуи покосился на нее с невольным уважением. Кем бы ни была Рози, она явно обладала исключительной силой воли. Девушка не просила поблажек, а держалась наравне с ним, не жалуясь ни на заданный им темп, ни на сверкающий на солнце снег, ни на головную боль.

Прошагав с той же скоростью еще полмили, Боуи сжалился над ней:

— Лодиша дала нам кофе. Выпьешь?

— Боже, да!

С благодарным вздохом она присела на камень, терпеливо ожидая, пока Боуи снимет висевшие на шее фляги. Когда он протянул ей одну, Рози отвернула колпачок и задержала лицо над поднимавшимся из горлышка паром, прежде чем сделать большой глоток. Приглушенный возглас удовольствия вырвался у нее из горла. Она высоко подняла флягу, запрокинула голову и жадно начала пить, вытирая подбородок тыльной стороной руки.

Боуи смотрел на далекую линию горизонта, недоумевая, как можно по своей воле жить среди этого унылого, ничем не нарушаемого однообразия бескрайних просторов.

— Незачем было меня защищать. Впредь не делай этого.

— Да мне при одной мысли, что надо тебя защищать, становится тошно. Но ты мой муж. Это мне тоже поперек горла, только куда теперь денешься. Ты виски, случайно, не прихватил, а?

— Нет. — Без тени сочувствия он смотрел на ее поникшие от разочарования плечи. — Я серьезно, Рози. Не создавай себе лишних проблем. Лично мне все равно, что обо мне говорят.

Откинув голову, она заглянула ему в лицо из-под полей шляпы:

— Ты ночевал в той комнате?

— Теперь это моя комната.

— Ублюдок! — Уронив голову, Рози закрыла лицо руками и начала раскачиваться взад и вперед. — Ты, никчемный кусок лошадиного дерьма! Подонок! Дрянь! Чтоб ты сдох!

Боуи невозмутимо закрутил крышку своей фляги и двинулся вперед, даже не взглянув на нее. Минуту спустя он услышал шаги за спиной. Рози следовала за ним в некотором отдалении, сыпля проклятиями и оскорблениями. Они прошли почти милю, прежде чем она догнала его и пристроилась рядом.