Забавы Палача - О'Рейли Виктор - Страница 32

Мать Кадара заплакала. Потом она стала кричать на Вентуру, что если бы он сам позаботился как-нибудь решить вопрос с Уитни, все могло бы обернуться совсем иначе. Значит, она должна была спокойно смотреть, как этот американский извращенец делает из ее сына женщину? Так оно и продолжалось — они вымещали друг на друге свой гнев, разочарование и долго сдерживаемую ярость. Из их взаимных обвинений нельзя было извлечь почти ничего путного. Но Кадар не верил, что Уитни был убит только из-за его романа с ним. Нет: убив Рестона, его мать, видимо, расквиталась таким образом со всеми мужчинами, которые третировали и унижали ее в течение многих лет.

— Итак, ваша мать все знала, — подал голос доктор Поль. — Но вам она ничего не говорила?

— Ни полслова.

— Видимо, считала, что от этого не будет никакого проку.

— Наверное, так, — сказал Кадар. — Когда смысл сказанного начал доходить до моего сознания, я испытал двойственное чувство. С одной стороны, я был так потрясен, что мне даже стало трудно дышать. Однако глубоко внутри я оставался абсолютно спокоен. Услышанное не слишком удивило меня. Те двое убийц были одеты как campesinos [14], но их повадки отличались от деревенских. Они выглядели скорее как городские жители. Я научился замечал, такие вещи.

Мать еще немного похныкала, потом заговорила. Ее голос звучал испуганно. Она спросила Вентуру, что он собирается делать. Вентура ответил, что пока ничего: ему, мол, нужно еще получить ответы на кое-какие вопросы, а до тех пор он не намерен с нею откровенничать. Потом она спросила, поставит ли он в известность ЦРУ. Он сказал, что надо бы, но, если честно, он опасается попасть под горячую руку, потому что сейчас там происходит чистка.

Мать свое отжила — это я решил твердо. Скоро для меня стало таким же очевидным и то, что Вентуру необходимо убрать заодно с ней. Лично против него я ничего не имел — наоборот, меня восхищала и многому научила его откровенная жестокость, — но у него было кое-что, нужное мне самому, и я знал, как получить это после его смерти.

За несколько следующих дней я перебрал в уме большое количество разных планов и способов. В целях собственной безопасности я решил обойтись без сообщников — мне достаточно было примера матери, которую выдал Ровере. Кроме того, я знал, что если буду и дальше двигаться по намеченному мною жизненному пути, мне еще не раз придется убивать людей. Так почему бы не начать прямо сейчас? Я знал о своей излишней чувствительности — например, мне трудно было выносить вид крови, — но хорошо понимал и то, что от подобных слабостей необходимо избавляться, и чем раньше, тем лучше.

Не надо думать, что я был совершенно не привычен к насилию. Верно как раз обратное: нельзя было так долго прожить бок о бок с Вентурой и остаться в неведении относительно одной из главных реальностей этой жизни. Но смотреть на убийство со стороны и убивать самому — это совсем разные вещи. Важно было на собственном опыте почувствовать, что это такое.

Поразмыслив, я понял, что передо мной стоит очень нелегкая для новичка задача. Люди из аппарата Вентуры, разумеется, охраняли и мать. Сам Вентура имел все данные тяжелоатлета и не расставался с револьвером. Дом охранялся круглые сутки, а по делам Вентура ездил в бронированном автомобиле с пуленепробиваемыми стеклами. Кроме того, спереди и сзади его сопровождали “джипы” с вооруженными до зубов сотрудниками службы безопасности. В полицейском офисе к нему тоже было не подобраться. Убить Вентуру хотели многие, и он знал это. Он был далеко не глупым человеком и хорошо продумал все меры предосторожности.

В конце концов, я отбросил чересчур сложные планы и способы с применением разной современной техники и остановился на сценарии, который позволял использовать главную слабость охраны — отсутствие полицейских внутри дома — и вместе с тем предоставлял мне шанс потерять невинность и осуществить возмездие самым прямым путем.

План был простым, но для того, чтобы все прошло удачно, требовался точный временной расчет.

Сначала я хотел устроить дело так, чтобы свалить вину за убийство на ЦРУ или фиделистов — и то, и другое было бы достаточно правдоподобно, — однако оба этих варианта не проходили потому, что в дом нельзя было проникнуть снаружи, не сняв ни одного охранника. Мне, конечно, повезло в том смысле, что я имел свободный доступ к своим жертвам, но даже с учетом этого отсутствие опыта делало успех моего плана весьма проблематичным.

В процессе отсеивания негодных мотивов — да, я подумал и о мафии, которая вряд ли так уж обрадовалась исчезновению Ровере, — я остановился на самом традиционном, который был бы наиболее понятен пылким и страстным кубинцам.

День за днем я учился подделывать подпись Вентуры. У меня всегда были заметные художественные наклонности, и я достиг хороших результатов. Тем временем Вентура с матерью играли мне на руку. Они ссорились на виду у слуг и охранников. Оба подолгу не разговаривали друг с другом, и оба много пили. По мере того как исчезали последние сомнения в скорой победе Кастро, напряжение между ними росло. Сторонники Батиста уже начали покидать страну. Мать жаловалась всем и каждому, что Вентура хочет бросить ее здесь, чтобы фиделисты расправились с нею. Это было очень кстати. Никто не усомнился бы в том, какие мотивы повлекли за собой преступление. Теперь все решали хладнокровие и точный расчет.

Мы жили в большом четырехэтажном доме. Охранники стояли в воротах, у стен и около разных входов в само здание. У нас было пятеро слуг, но трое из них — приходящие. Остальные двое жили над гаражом: в их комнаты вела дверь прямо со второго этажа. Эта дверь была обита звукоизолирующим материалом. Скорее всего, выстрелов за ней не услышали бы, но ночью шум разносится далеко, и мне нужна была полная уверенность.

На пишущей машинке, стоявшей в кабинете Вентуры, я напечатал адресованную матери записку и поставил внизу его подпись. Потом сунул бумагу в карман. Автоматический пистолет двадцать второго калибра, который Вентура подарил матери несколько лет назад, был уже у меня. Я проверил его и положил в другой карман халата.

Обычно они ложились поздно. Надев наушники, я подглядывал за ними в дырочку. Наблюдая за их действиями, я думал: ну вот, они делают то или это в последний раз. Такие мысли порождали во мне своеобразное чувство, я ощущал себя едва ли не всемогущим.

Вентура лег в постель обнаженным. Он выпил немного бренди и откинулся на подушки. Закурил сигару. Его автоматический пистолет — заряженный, со взведенным курком — лежал на столике рядом с кроватью. Мать сидела перед зеркалом. Я знал, что она проведет там еще несколько минут. Ей уже давно наскучило делить ложе с Вентурой.

Я оставил свою дверь открытой и спустился этажом ниже. Негромко постучался к ним и сообщил, что это я. Мать впустила меня в комнату. “Надо поговорить”, — сказал я.

Вентура выглядел и приятно удивленным, и раздраженным одновременно. Его стакан был почти пуст. Я подошел к кровати с его стороны и вновь налил ему бренди. Грудь его была покрыта черными волосами, он взмок от жары. “Спасибо, парень”, — поблагодарил он. Его голос звучал дружелюбно.

Мать сидела спиной к нам, заканчивая свой туалет. Я поставил бутылку с бренди обратно на столик у кровати. Здесь же лежало полотенце, которым утирался Вентура. Оно было влажным от его пота. Я вытер им собственные руки, достал из кармана пистолет и дважды выстрелил Вентуре в грудь.

Я повернулся одновременно с матерью, сделал три быстрых шага и очутился прямо перед ней. Встал на одно колено. Она могла видеть Вентуру поверх моего плеча. Ее глаза расширились, челюсть отвисла, но она была слишком испугана, чтобы кричать. Я вложил дуло пистолета ей в рот, повернул его так, чтобы пробить мозг, и спустил курок. Шума было даже меньше, чем я ожидал.

Я услышал лишь нечто вроде легкого выдоха, затем вернулся к Вентуре. Он был еще жив, хотя глаза его постепенно тускнели. Простыни были в крови и в пятнах бренди. Он пытался что-то сказать. Я наклонился к нему — осторожно, чтобы не запачкаться. “Но почему меня? — прошептал он. — Почему меня?”