Забавы Палача - О'Рейли Виктор - Страница 31

Кадара провели в скудно меблированную комнату на третьем этаже и оставили одного. Окна были закрыты; чувствовалось, что постоянно здесь никто не живет. Через несколько минут порог комнаты переступил американец с горделивой осанкой. Он запер за собой дверь и пригласил Кадара сесть.

Кадар сразу понял, кто это. У матери была его фотография, и она часто рассказывала о нем. Конечно, он постарел и в волосах у него появилась седина, но суховатые черты его лица, какие часто бывают у уроженцев Новой Англии, с возрастом почти не изменились.

Он достал из серебряного портсигара тонкую сигарку и раскурил ее. На нем были легкий светло-серый костюм, галстук в тонкую диагональную полоску и темно-синяя сорочка с воротничком на пуговицах. Его туфли походили на те, что носят банкиры. Так мог быть одет только американец, занимающий высокое общественное положение.

— Думаю, ты меня узнал, — сказал вошедший.

— Вы мой отец, — ответил Кадар, — Генри Бриджнорт Лодж.

— А ты неплохо говоришь по-английски, — заметил Лодж. — Наверное, мать научила? Кадар кивнул.

— У меня не так уж много времени, — сказал Лодж, — поэтому слушай внимательно, что я скажу. Я знаю, что был тебе никудышным отцом. Но не собираюсь извиняться. Это было бы бессмысленно. Такие вещи случаются — особенно в военные годы. И хватит об этом.

Когда я познакомился с твоей матерью, у меня уже были жена и маленький сын. Вернувшись в Америку, я довольно долго и слышать ничего не хотел о Европе. Вся та жизнь была похожа на дурной сон. Я вычеркнул из своего прошлого последние несколько лет — а стало быть, и все, связанное с твоей матерью и тобой. Я ни разу о тебе не вспомнил.

Некоторое время я наслаждался миром и покоем, однако потом во мне опять забурлили жизненные соки. Мне снова захотелось испытать то тревожное возбуждение, которое дарят человеку активные действия. Когда война кончилась, Трумэн распустил БСС: он решил, что шпионы больше не понадобятся. Примерно через год, видя, что Сталин переигрывает его на всех фронтах и русские захватывают страну за страной, Трумэн резко изменил свою позицию и создал ЦРУ. Благодаря моей прежней работе в БСС я сразу стал там заметным человеком. У меня был опыт разведчика; я говорил на нескольких языках, включая испанский, и потому начал быстро подниматься по служебной лестнице.

Лет семь тому назад мне было поручено осуществление контроля за деятельностью нашей организации на Кубе. ЦРУ унаследовало часть кубинских агентов от ФБР, и надежность некоторых из них вызывала сомнения. Постепенно все пришло в порядок, но в процессе работы что-то заставило меня навести справки о твоей матери и о тебе.

Постарайся понять меня правильно. Я не думал возрождать угасшую любовь. Мой брак был счастливым. В этом смысле мне повезло — я никогда не знал, что такое неурядицы в семейной жизни. Нет, скорее меня подталкивало обычное любопытство.

Я обнаружил, что ваши дела довольно плохи. Вы жили в захудалом городишке, в провинции с самым высоким уровнем преступности. Вам едва удавалось прокормиться.

Годы работы отучили меня от мягкосердечия — я выбрал себе профессию, которая не способствует укреплению веры в людей, — но мне почему-то захотелось вам помочь. Я понял, что вам нужен человек, который охранял бы вас, то есть своего рода покровитель, и деньги.

— Вентура, — пробормотал Кадар. Лодж одобрительно посмотрел на него.

— Быстро соображаешь. Вентура всегда говорил, что ты смышлен. Наверное, ты уже догадался и об остальном. Он долго был одним из наших людей. Я не велел ему делать из твоей матери любовницу. Это уже в манере Вентуры — совмещать полезное с приятным и экономить таким образом время. Я просто дал ему задание приглядывать за вами и заплатил за это. Причем не из казны ЦРУ, а своими собственными деньгами. От ЦРУ он тоже получал жалованье. Вентура своего не упустит.

— Зачем вы послали за мной теперь? — спросил Кадар. — Ждете, чтобы я сказал вам спасибо? Лодж сдержанно улыбнулся.

— Вижу, мы с тобой одинаково нежно относимся друг к другу. Нет, я отнюдь не жду от тебя благодарности, да и сам не питаю к тебе отцовской любви. Не знаю даже, понравишься ли ты мне вообще. Но дело не в этом. Ты нужен моей жене. Два года назад наш сын умер от менингита — это ж надо, до чего глупо устроен мир! Она больше не может иметь детей, а усыновлять совершенно чужого ребенка не хочется нам обоим. Но мы нашли решение — это ты. После смерти Тимми у нее началась глубокая депрессия. Ты мог бы помочь ей излечиться.

— А она обо мне знает? — спросил Кадар.

— Да, — ответил Лодж. — Я рассказал ей о тебе год назад. Сначала она расстроилась, но потом идея усыновить тебя стала нравиться ей все больше и больше. Она верующая женщина и считает, что ты должен занять место нашего покойного сына — так-де предопределено Богом. В твоих жилах течет кровь Бриджнорта Лоджа, а это кровь голубого цвета.

— А как же моя жизнь здесь? — спросил Кадар. — Как же мать? Знает она обо всем этом?

— Слушай, парень, — сказал Лодж, — через несколько недель Кастро и его друзья-коммунисты собираются взять власть в свои руки, так что Куба, скорее всего, уйдет в дерьмо с головой. Эту страну и сейчас-то не назовешь земным раем. А при фиделистах здесь станет совсем худо. Они обещают демократию, а установят диктатуру одной партии и будут контролировать каждую секунду жизни каждого кубинца. Люди скоро начнут вспоминать, как хорошо им жилось при Батисте.

Если же ты уедешь в Штаты и поселишься там со мной и моей женой, перед тобой будет зеленая улица. Ты отучишься от этого дурацкого акцента. Станешь посещать лучшие школы и лучшие университеты. Ты сможешь сделать карьеру в любой области, какая только придется тебе по душе. А теперь скажи, как поступил бы любой на твоем месте?

— Но что будет с матерью? — повторил Кадар. — Знает она о вашем предложении?

— Еще нет, — ответил Лодж. — Но не надо делать вид, будто тебя так уж волнует ее мнение. Не пытайся обмануть меня. Я хорошо осведомлен о твоих отношениях с матерью. Не забывай, что Вентура — мой человек.

— Вы богаты? — спросил Кадар.

— Какой трогательный интерес к отцовским делам! Я вижу, ты унаследовал кое-какие фамильные черты, — Лодж слегка улыбнулся. — Скажем так — обеспечен.

— И хорошо обеспечены?

— Если ты согласишься на мое предложение, то в двадцать один год получишь от меня миллион долларов. Ну как, годится?

— Да, отец, — сказал Кадар.

Он уже давно понял, что впоследствии ему понадобится очень много денег. Миллиона Лоджа, конечно, не хватит, тем более что наверняка будут всякие оговорки и условия. Кроме того, он хотел иметь деньги, о которых никто бы не знал. Деньги — это сила, но тайные деньги — это власть.

Тем же вечером Кадар в наушниках лежал у себя на кровати, а внизу разговаривали Вентура с матерью. Именно подслушанный в тот день разговор подсказал ему решение, после которого все должно было встать на свои места.

— Ну, милая, — произнес Вентура, — ты, оказывается, гораздо глупее и гораздо опаснее, чем я предполагал. Мать Кадара промолчала в ответ.

— Прошлой ночью, — снова заговорил Вентура, — мои люди взяли некоего Мигеля Ровере, здешнего представителя тех наших американских друзей, которые поддерживают кубинскую экономику, финансируя игорный бизнес, проституцию, торговлю наркотиками и другие воплощения Американской Мечты. Похоже, он лучше умел причинять боль, чем переносить ее. К утру он уже молил о пощаде. Сказал, что у него есть очень важная информация, предназначенная только для моих ушей. Речь шла о сеньоре Рестоне — о покойном сеньоре Рестоне. Ровере сообщил мне, что Уитни Рестона убил он и приезжий гангстер из Майами и что договор на это убийство был заключен с тобой. Знаешь, мне так часто приходилось выслушивать от заключенных ложь — люди готовы наврать с три короба, лишь бы их перестали пытать, — что теперь меня сразу отпугивает так называемое правдоподобие. Я обнаружил, что правда всегда бывает из ряда вон выходящей. И именно благодаря этому ее так легко распознать. Ровере прошептал своими разбитыми губами чистую правду.