Власть - Олден Марк - Страница 35

Мартин Мэки потянулся к чайнику.

– Как бы там ни было, я приехал сюда, чтобы просить тебя об одолжении. Я полагаю, если бы ты смог помочь мне расследовать причины и обстоятельства этого пожара, то я, возможно, пожил бы немного больше.

– Ты хочешь сказать, что Линь Пао не осмелится убить журналиста, – сказал ДиПалма.

– Мне так представляется, хотя никто не знает, что можно ожидать от этой хитрой лисы.

– Кстати, о хитрости, тебе не обязательно было ехать за десять тысяч миль для того, чтобы просить меня о помощи.

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что ты еще не все мне сказал.

Мэки вздохнул, сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил белый конверт и протянул его ДиПалме, ДиПалма заглянул в конверт, но не прикоснулся к содержимому.

Мэки сказал:

– Это часы марки Патек Филиппс. Их нашли на пепелище, на месте барака, где погибла Анхела и остальные женщины. Они в хорошем состоянии. Мне сказали, что от огня их защитили стенки ящика для инструментов, в котором они лежали. Мне удалось купить их у одного человека в полицейском управлении Манилы.

– Ты не говорил мне, что был в Маниле.

– В самом деле? Уверяю тебя, это простая оплошность с моей стороны. Да, я был там. Заехал по пути сюда. Осмотрелся, задал несколько вопросов – в общем, успел всем надоесть, и мне предложили покинуть страну. Там все скрывают: поджог, убийство Анхелы, связь Триады с Нельсоном Берлином. Филиппины так и остались коррумпированной страной, какой были при Маркосах. Видишь ли, там на все идут – лишь бы сохранить иностранные транснациональные корпорации, которые приносят твердую валюту. Слава Богу, я сумел накопить немного денег.

Интересно, подумал ДиПалма, какую сумму он подразумевает под словом «немного». Он слышал об одном гонконгском сержанте полиции, китайце, который ушел на пенсию и приехал в Канаду с шестьюстами миллионами американских долларов. Если гонконгский коп не сколотил себе состояние к выходу на пенсию, значит он просто не старался.

ДиПалма указал пальцами на лежащий в конверте второй предмет, оторванную половину американской тысячедолларовой купюры. Следующие слова Мэки он почти угадал.

Англичанин сказал:

– Человек, у которого находится вторая, половина этой купюры, хочет продать запись, содержащую подробности о соглашении Линь Пао с Талтекс Электроникс об «отмывании» его денег.

ДиПалма сказал:

– Ты встречался с этим парнем. Почему же ты сам не привез эту ленту?

– Потому что, как я тебе уже сказал, богатые правят Филиппинами, как делали это при президенте Фердинанде Маркосе. Потому что они предпочитают закрыть это дело с тем, чтобы не отпугнуть иностранные транснациональные корпорации. Потому что прежде, чем меня выпустили из этой страны, меня довольно тщательно обыскали. Я предвидел это и решил, что будет разумнее, если лента пока останется у ее владельца. В нужное время он передаст ее нам.

– Кто же этот человек с лентой?

– Рауль Гутанг. Работает в компьютерном центре Талтекс Электроникс. Утверждает, что очень расстроен тем, что случилось с Анхелой Рамос и другими девушками.

– Сколько ты заплатишь ему за ленту?

После продолжительного размышления Мэки язвительно сказал:

– Ты все равно узнаешь, поэтому лучше я скажу тебе сразу. Сто тысяч американских долларов.

Наверно, это для него тоже «немного денег», подумал ДиПалма, а сам сказал:

– Каким образом тебе удалось вывезти часы?

Мэки улыбнулся.

– Эдгар Аллан По. Помнишь, «прячь в открытом месте»? Я просто надел их на руку и выехал с ними из страны. Никто на них и не глядел. Часы, – сказал он, – нашли в сгоревшем бараке. Они, конечно, не могли принадлежать кому-то из женщин, зарабатывающих по доллару в день, или охранникам, которые получали ненамного больше. Один манильский коп вспомнил, что заявление о краже таких часов поступило от гонконгского бизнесмена по имени Джордж Мей, который утверждал, что часы у него были украдены проституткой. Карлицей-проституткой.

ДиПалма с трудом удержался от улыбки.

– Карлицей-проституткой?

– Ее зовут Хузияна де Вега. Живет в китайском квартале Манилы с охранником Талтекс Электроникс, Леоном Баколодом. Хузияна отрицала связь с мистером Меем. В общем, так ничего с этими пропавшими часами и не решили.

– Ты полагаешь, это Баколод оставил часы в бараке.

– Являясь охранником, Баколод мог свободно передвигаться по территории завода. Поджоги за ним не числились, но это ничего не значит.

– Ты хочешь сказать, что если он поджигатель, то чертовски хороший поджигатель.

Когда Мэки был в Маниле, Баколода и карлицы там не было – они уехали отдыхать, и Мэки так и не удалось их допросить. Что касается компьютерной записи, то Раулю Гутангу за нее еще не заплатили. Он знал половину цифр банковского счета в Цюрихе, на котором хранились сто тысяч долларов. Другая половина была на купюре, что ДиПалма держал в руке. Одна половина без другой ничего не стоила.

ДиПалма сказал:

– Значит, ты хочешь, чтобы я съездил в Манилу, расследовал пожар и привез эту запись.

– Да, – ответил Мэки.

ДиПалма опустил взгляд на стоявшую перед ним лапшу. Мэки сказал:

– Кстати, что заставило тебя встречаться с Рутеном? Мне казалось, ты не испытываешь к нему особых симпатий.

ДиПалма ответил:

– Это личное. – Мэки кивнул и коснулся своих усов.

ДиПалма подумал о Джан, женщине, представлявшей собой смесь света и тьмы. Она была энергичной, эгоцентричной, необыкновенно честолюбивой и в то же время доброй, преданной, беззащитной. Она помогла ДиПалме преодолеть трудности, когда в начале карьеры он устраивался на работу на телевидении. Если он кому-то и обязан своим успехом как телерепортер, то только ей.

Но ему пришлось узнать и ее другую, темную сторону – ее сексуальность, которая в прошлом заставляла ее вступать в опасные отношения с опасными людьми. Она знала, что эти чувства пагубны, и после замужества пыталась с ними бороться. И она, и ДиПалма надеялись, что этот период жизни для нее уже в прошлом, что она сумела подавить свою темную сторону.

Но затем она увлеклась человеком, который воскресил эту темную половину ее души, человеком, который мог только погубить ее. И не просто очередной мужчина, а Грегори ван Рутен. ДиПалма спрашивал себя, принадлежала ли она ему когда-нибудь по-настоящему.