Гири - Олден Марк - Страница 91

Ее слова разозлили его, ибо были камнем в его огород. Сейчас она не жалела его, так как понимала, что ревность к Дориану ослепила его и он теперь, не жалея, наносит ей одну рану за другой.

– Проклятье! – пробормотал Деккер. – Гири! Что за глупая традиция! Твой отец мертв! Ты уже ничем ему не поможешь!

– Это ты так считаешь. Моя вера говорит о том, что я еще могу ему помочь. Ему, моей матери и сестре. Я должна добиться для них справедливости. Тогда их души упокоятся. Когда я звонила тебе из Амстердама, я предупреждала, что нам надо поговорить, что я тебе должна все рассказать...

Она поведала ему о той страшной последней ночи в Сайгоне, когда Спарроухоук, Робби и Дориан, выполняя приказ Поля Молиза-младшего, явились на виллу Чихары и спровоцировали родных Мичи на совершение сеппуку. Был замешан в этом грязном деле также и агент ЦРУ по имени Раттенкаттер.

Деккер вспомнил его по сайгонскому посольству.

Под конец Мичи сказала:

– Раттенкаттер и Поль Молиз присвоили себе золото, бриллианты и наркотики моего отца, а его самого передали в руки вьетконговцев. Мой отец был самураем. Попасть в плен и подвергнуться унижениям со стороны врагов – это хуже смерти. Много хуже смерти. В течение трех лет я пыталась освободить его. Я не жалела денег, просила и умоляла влиятельных людей. Я спала с теми, кто, как мне казалось, мог способствовать освобождению отца. В этом состоял мой долг.

– Хорош долг!

Не обратив на эти слова Манни внимания, Мичи продолжала:

– Мой отец был нерядовым военнопленным. Вьетконговцы понимали его ценность. Они называли его «продажным орудием империализма». Они не убили его, а стали возить из города в город и показывать людям, как какого-нибудь экзотического зверя... Он был живым примером триумфа коммунизма над капитализмом. Они держали его в трудовых лагерях. Однажды мне удалось пробиться к нему на свидание. Когда охрана отвлеклась на пару секунд, я передала отцу нож, чтобы он смог совершить сеппуку.

– Ну?

– Нож нашли. Отец не успел умереть. Для того, чтобы преподать ему урок, вьетконговцы отрубили ему руку. После этого я еще встречалась с ним. Он просил передать ему какое-нибудь оружие, но я не могла. К тому же каждый раз меня тщательно обыскивали... Мужчины...

«Вспоминать означает страдать дважды».

Лицо ее исказилось судорогой внутренней боли. Она отвернулась в сторону и замолчала. После длительной паузы Мичи продолжала:

– Выполнение долга никогда не дается человеку легко. И все же он должен быть выполнен. В течение трех лет вьетконговцы держали отца живым. У меня была надежда когда-нибудь увидеть его на свободе.

А потом мне разрешили последнее его посещение. Это даже нельзя было назвать свиданием. Просто они привели меня посмотреть... – Она смахнула рукой слезы, блестевшие на ресницах. – Самурай боится только двух форм казни: обезглавливания и распятия. Они знали это! Эти звери, которые держали его у себя, знали про это! Они решили отрубить ему голову и дали мне увидеть это! Они знали, что, приняв такую смерть, он будет страдать и в загробном мире! И они обезглавили его на... моих глазах. Скажи мне, Манни, кто должен заплатить за то, что мой отец принял такую грязную и оскорбительную смерть?

Деккер проговорил:

– Не знаю.

– Я знаю. И друзья моего отца из «Джинраи Бугаи» также это знают. Они не фанатики, как вы, американцы, любите их представлять. Они были патриотами своей страны. Их любовь к Родине была столь сильной, что они готовы были ради нее пожертвовать своими жизнями! Когда вы, американцы, отдаете свои жизни во имя Америки, вас называют героями. А когда то же самое делают японцы во имя Японии, их называют сумасшедшими...

Деккер проговорил:

– Тебе все это видится в одном свете, нам в другом.

Она улыбнулась, но это была улыбка горечи.

– Спасибо, что напомнил. А теперь дай мне закончить рассказ о друзьях моего отца. Это люди, обладающие великим чувством верности и преданности, чести, люди с ясным пониманием идеи долга! Они верны друг другу. Они верны высочайшим идеалам справедливости и мужества. Эти категории не имеют никакой ценности в вашем обществе. Вы плюете на все ради пресловутой свободы, которая в результате оборачивается настоящей кабалой! Вы становитесь рабами всего того, что может уничтожить вас!

– Дальше.

– Друзья моего отца не заставляли меня ничего делать. Просто они напомнили мне о том, что я являюсь самураем. Впрочем, я никогда не забывала об этом. Они позаботились о том, чтобы деньги моего отца поступили ко мне. Из банков Токио, Гонконга. Макао, Швейцарии... Деньги и бриллианты. Я стала богатой и могла бы до конца жизни пребывать в благодушии и довольстве, если бы захотела. Но меня каждую ночь терзали бы кошмары, на смертном одре мне было бы очень тяжко и стыдно, а после смерти я бы встретилась лицом к лицу с отцом, матерью, сестрой и мне нечего было бы сказать им...

– Почему друзья твоего отца так заботились о нем и толкали тебя на выполнение долга? Он им что, крестным отцом был, что ли?

– Эти люди были очень напуганы перспективой смерти, когда их зачислили в подразделение «Джинраи Бугаи» в 1945 году. Они были молоды и начали склоняться к малодушию. Именно мой отец вдохнул в них мужество, поднял их моральный и боевой дух, заставил их работать, чтобы позабыть свои страхи.

Тем самым он спас их от бесчестья. Ежедневно по нескольку часов он занимался с ними боевыми искусствами по полной программе, которая включает не только физическую, но и теоретическую, философскую подготовку. Он писал для них боевые гимны и заставлял петь их. Он заставлял их регулярно писать бодрые письма домой. Когда кто-нибудь погибал, он лично следил за тем, чтобы родителям были отосланы личные вещи погибшего, а также письмо от командира, – иногда и от отца, – где высоко оценивалось мужество погибшего. Его должниками, по сути, являются не только те, кто выжил, но и те, кто погиб.

Мичи поднялась с дивана.

– Друзья отца уплатили этот долг, помогая мне во всем после смерти отца. В течение трех лет они обучали меня боевым искусствам. Я училась драться. Я училась смотреть в лицо смерти. Тренировки проводились в секретных доджо. Мне помогли осознать одну очень важную вещь: что именно моя рука должна установить справедливость для семьи, для отца. Они не стали делать все за меня, потому что это был мой святой долг, а не их.

Она прошла к окну и, глядя в него, продолжала.

– Порой я проводила самостоятельные тренировки по ночам. На кладбище. Между могил. Я считала, что души мертвых должны подняться и войти в мое тело, укрепив мои силы и мой дух. – Она коснулась рукой ляжки. – Ноги и руки я растянула, тренируясь в воде. Это очень эффективные упражнения.

Она стала расхаживать взад-вперед по комнате.

– Три года непрерывных тренировок тела и духа. Но я училась не только карате и мужеству. Мне нужно было выучиться какому-нибудь делу. Я должна была иметь прикрытие в виде бизнеса, который бы я понимала и в котором могла бы реально работать, а не только числиться в штатном расписании. Бизнес, который бы позволил мне путешествовать и оперировать крупными суммами денег, которые у меня были. Деньги – это моя защита. Они дают мне возможность ощущать себя независимой и свободной. В этом году, когда я была готова и когда было собрано достаточно информации о тех людях, которые передали моего отца в лапы коммунистов, я приехала в Америку. Искать справедливости. Не мести, Манни. Справедливости.

Он сказал:

– Ты пыталась втянуть меня во все это. Фугу, отравленная рыба. Ты попросила меня присматривать за квартирой. Ты хотела, чтобы я тоже сыграл какую-то роль во всем том, что ты задумала.

– Друзья моего отца не одобряли моих отношений с тобой. Они говорили, что это только помешает делу. Но я твердо сказала им, что должна увидеть тебя, встретиться с тобой. Мы все равно рано или поздно натолкнулись бы друг на друга, живя в одном городе.

– Гири против ниньзо. Долг против чувства.