Черный Баламут (трилогия) - Олди Генри Лайон - Страница 163

Сунулись мои сдуру из-за щитов дротики подобрать - нас со стен как начали поливать! Пришлось обратно прятаться. Ну, думаю, ежели панчалы назад в Кампилью возвращаться надумают - заказывайте, братья-хастинапурцы, тризну по трижды убиенным!

Таран-то лишь спереди да сверху прикрыт, а сзади - сами понимаете…

Дело ясное, что дело темное. Сидим, раны друг дружке перевязываем, стрелы, что поближе упали да в щиты воткнулись, собираем, бетель жуем и пытаемся углядеть: что там, куда панчалы ускакали, творится?

Кто кого, значит.

Я уж, чтоб ребят подбодрить, даже складуху похабную орать стал:

На горе стоит ашрам, Из него торчит лингам, Молоко с топленым маслом Густо льются по ногам!

Ребята на меня скосились, осклабились с тоской… Я аж подавился. Хотел подбодрить, а вышло…

И тут вижу - бхуты-бхараты! - там, где пыли поменьше, носится по полю колесница с царским штандартом панчалов на древке! Не иначе как сам раджа Друпада во главе своих в поле выехал! Жаль, далеко - из лука не добьешь. Да и не мне, простому служивому десятнику, царей коцать - на них свои есть, велико-колесничные, белая кость!

А потом гляжу: бой вроде как стихать начал. Чудо! Совсем стих, прекратился, пыль осела - и выезжает навстречу царской колеснице упряжка наставника Дроны, что у нас в Хастинапуре меньше года назад объявился…

Дрона с Грозным - матерый бык-гаур и нахохленная гридхра - стояли рядом на пологом холме в двух полетах стрелы от стен Кампильи.

Молчали.

Следили за тщательно спланированной мясорубкой.

Оба прекрасно знали, что подкрепления не придут на помощь загнанному в угол Панчалийцу. Наместники-правители соседних городов благоразумно решили выждать, заранее зная результат своей осторожности.

Так было при взятии Бенареса, так было в "Десяти Крепостях" и княжестве Бхопал, так было в Центральных Провинциях, в Магадхе, в землях видехов-Бестелесных, сухмов и пундров, так было в Мальве и Патне…

Так будет здесь, в Панчале.

Оба полководца видели, как внезапно раскрылись южные ворота панчалийской столицы - словно лопнул созревший нарыв! - и сверкающая металлом лава выплеснулась из города наружу.

Огибая застрявший у ворот таран и растекаясь по полю боя.

Надо отдать должное Друпаде - ни Дрона, ни даже Грозный не ожидали от него такого. Отчаянный бросок самоубийцы застал хастинапурских солдат врасплох. Ряды штурмующих смешались, смялись под натиском боевых слонов, а вслед за слонами уже неслись колесницы и всадники, поливая захватчиков дождем стрел, дротиков и метательных булав.

- Резервную притану[112] - в бой! Пусть идет в лоб! Пять дюжин слонов с ангами-вожатыми - на правый фланг! - во всю глотку рявкнул Грозный. Один из ожидавших приказа гонцов дернулся как от пощечины, вихрем взлетел на спину чалого камбоджийского скакуна и умчался прочь.

- Воеводе левой руки развернуть своих людей двойным полумесяцем, подтянуть тяжелых копейщиков с лучниками и отсечь панчалов от ворот, - уже спокойнее отдал Грозный следующий приказ.

Второй гонец унесся на левый фланг.

- Панчалиец все-таки выбрался на равнину, - нарушил наконец свое молчание Дрона, хладнокровно изучая побоище внизу. - Не кажется ли тебе, о Грозный, что пришло время для колесниц? Кони застоялись, да и выковыривать потом раджу из стен, как моллюска из раковины, если мы дадим ему уйти, наигравшись…

- Ты, как всегда, прав, мудрый Наставник, - одними губами усмехнулся Гангея, в упор поглядев на сына Жаворонка. - Полагаю, ты желаешь лично возглавить наших махаратх.[113]

- Желаю, - спокойно ответил брахман, не отводя взгляда. - Я давно не виделся с моим другом Друпадой-Панчалийцем. Если же мне не изменяет зрение, то царское знамя сейчас мелькает на поле боя. Друпада - истинный кшатрий, при встрече он способен одарить скромного отшельника вроде меня множеством щедрых даров. Упустить редкую возможность разбогатеть?.. Так я возьму колесничную чаму[114], Грозный? - Бери. Я бы и сам… - Вздох колыхнул могучую грудь регента. - Впрочем, не важно. Ступай.

С момента поединка, когда Грозный бросил вызов своему наставнику, Раме-с-Топором, регент Хастинапура по сей день ни разу сам не принимал участия в бою.

Ни разу. Он стыдился признаться кому бы то ни было, что ему часто снится один и тот же сон. Будто он стоит на Поле Куру, сплошь усеянном невероятным количеством войск, и говорит, дергая седой чуб:

"Я не вижу воителя, равного себе на земле! Мощью своего оружия я могу в одно мгновение сделать необитаемой эту Вселенную вместе с ее богами, асурами, ракшасами и людьми. Теперь же я буду последовательно убивать по десять тысяч людей ежедневно… ежедневно… убивать…"

Обычно в этом месте Гангея просыпался..

В глубине души он понимал: сказанное им-спящим во многом правда. Случись поединок с учителем не в Безначалье, а здесь, на равнине перед Кампильей…

Грозный всем сердцем боялся сорваться, отпустить поводья запретов в пылу боя.

И поэтому приказывал, не участвуя.

Впрочем, лишь безумцу взбрело бы в голову обозвать трусом самого Грозного, чья слава гремела во всех Трех Мирах, полубога, близящегося к восьмидесятилетнему рубежу и тем не менее способного в шутку поднять над головой панцирного бойца, трижды пронеся его на вытянутых руках вокруг ристалища.

Но все же: десять тысяч людей ежедневно…

Последние годы Гангею Грозного мучила бессонница.

Дрона коротко поклонился и легким шагом направился к своей колеснице, запряженной четверкой буланых коней. Вроде бы Наставник шел не спеша, равнодушно глядя перед собой, но тем не менее возница ошалело заморгал: только что Брахман-из-Ларца стоял рядом с регентом - и вот он уже касается колесничного борта.

- Вторая резервная чама - за-а мной! - Крик Дроны хлестнул ударом кожаного бича, и ложбина за холмом мгновенно ожила, придя в движение.

- Вперед! - коротко махнул сын Жаворонка рукой, забираясь в "гнездо".

Битва рванулась навстречу и стала быстро приближаться.

Позади с мерной неотвратимостью грохотали боевые колесницы Хастинапура.

На твоих глазах сшибались, кричали и умирали люди, лошади, боевые слоны. Поле битвы кипело гнойной язвой боли пополам с яростью, оно звало тебя, звало неумолимо и трепетно, сейчас тебе предстояло по-настоящему окунуться в кровь и смерть.

Впервые в жизни.

Впервые?

Это было, было уже много раз - в твоих снах-Искусах! Это случалось и наяву, в Начале Безначалья, но не так. Там ты был всем, и все было тобой, смерть и возрождение были едины, а здесь… Десятки, сотни, тысячи чужих смертей, каждая наособицу, сосредоточенных в одном месте, и воздух остро пахнет кровавым потом, гортанный крик против воли рвется наружу, насильно раздвигая враз пересохшие губы, и узкое острие хищно трепещет в руке, предвкушая скорую поживу.

Насилие запретно для брахмана.

Это исконный долг кшатрия - сражаться с врагами и побеждать либо быть убитым.

Странно, раньше подобная мысль никогда не приходила тебе в голову. Сейчас же ты распался на совершенно разных людей, словно во время обряда, когда Дрона-жрец взывал к великим богам, или как бывало в Начале Безначалья, где все происходило похоже, но совершенно иначе.

Ты превратился в Троицу.

Один Дрона - новый, хмельной, преобразившийся! - жадно втягивал ноздрями острый запах битвы, с нетерпением ожидая, когда же он наконец нырнет в кровавый океан и сможет напоить заждавшееся железо вражьей кровью!

Другой, брахман до мозга костей, со спокойствием и легкой брезгливостью взирал на разворачивающееся перед ним побоище, тщетно пытаясь образумить и повернуть вспять воина-близнеца.